Дом равнодушных

Окинув взором бардак, Шиповски отыскал в коридоре свою сумку. Порылся, выудил бутылку виски. Вышел на крыльцо. Тут было легче, просторней. Атмосфера лихорадочной драмы не давила.

Приложился к горлышку. Затем закурил.

Солнце заканчивало день. Насыщенно, даже сквозь сигаретный дым, просачивался запах цветущей сирени. Сползая за зелень, за крыши домов – яркая мякоть догревала воздух. Со знанием дела прозудел мимо жук. Если бы это место могло говорить, оно бы говорило птичьей трелью и шелестом колышущихся листьев.

За забором прошли две женщины – поглядывая на дом, вынюхивая злачную новость, бочкообразные, работящие и с натуральными, ветром уложенными, прическами. Смесь вездесущего жлобства и генетического отсутствия привлекательности как таковой.

Шиповски рефлекторно потянулся за наушниками. Но на улицу вышла Сара.

– А ты почему не отвечал, я с самого утра наяривала, – требовательно спросила.

– В отключке был.

– Ясно. Не просыхаешь, – холодно заметила. – Ресторан еще не пропил?

– Та ну что ты.

– Как твой бизнес, процветает?

– У людей не отнять тяги к чревоугодию.

– Если б ты еще пить перестал…

Шиповски молча пожал плечами и затянулся. В отблесках лучей лицо бывшей жены вовсе старело и дурнело, а морщины вырисовывались глубже, похожие на затянувшиеся ножевые раны. Странно, но чем больше времени прошло, когда они разошлись, тем тяжелее ему вспоминать те чувства, которые он к ней испытывал раньше. Любовь, нежность, тепло.

Огромное, как небо, равнодушие – вот что остается к некогда близкому человеку.

– Я мог бы не пить, но ради чего…

– Чтоб так скверно не выглядеть. А то будто синячишь месяцами. А Касси ведь жутко не любила, когда ты пил.

– Я при ней стараюсь и не пить, – сказал Макс. – Кстати, не нужно в отношении Касси применять прошедшее время.

– Да, конечно, извини, – замялась Сара. – Я ничего такого не имела. Просто, знаешь, думай о худшем, а надейся на лучшее.

– Не вижу никакого смысла думать о худшем.

– Ты почему такой уверенный? Тебя не волнует ее исчезновение?

– Волнует, – помолчав, размеренно ответил Шиповски и улыбнулся, – но горя особого не испытываю. И я тебе мог бы сказать, почему. Но сомневаюсь, что ты услышишь меня.

– Почему это? – надменность в голосе.

– Ты сейчас крайне эмоциональна. И как я начну говорить – еще обидишься и откажешься воспринимать.