Сорок один мертвый

 – Пробурчал он себе под нос, вспоминая, что как раз вчера налетел ураган с дождём, неожиданно, в самый обед. Он как раз закончил чинить уду, и собирался опробовать её на рыбалке, но непогода вынудила его сидеть дома.

Дети в лодке болтали и звонко смеялись, радуясь жизни и молодости. Дед смотрел на них с теплом на сердце, вроде совсем недавно и он был совсем пацаном, да так же плавал на лодке по этой самой реке, катая барышень и купаясь с друзьями.

Парень на веслах обернулся к нему и помахал рукой, высоко подняв её над головой.

– Живите пока молодые, радуйтесь жизни. – Сказал он себе под нос и достал самокрутку. Засмолив её, он сидел без движения и сонно следил за поплавком.

Под вечер он смотал снасти и неспешно потопал домой, неся в бидоне с десяток карпов.

– На, чисти. – Похвалился он уловом старухе жене и вывалил рыбу в рукомойник.

– Ой, да было бы что чистить! – Сказала та.

– Ну, зараза, в следующий раз выпущу всю назад. – Проворчал дед. – Вот назло тебе возьму и выпущу.

– Ты-то выпустишь! – Достала она нож и принялась скоблить чешую. – Слыхал за Петровых детей?

– За кого? – Дед листал газету, сидя с папиросой у печи.

– Ну, приехали к ним на лето двое внуков, мальчик и девочка.

– Ну? – Вполуха слушая сказал дед.

– Так потонули они вчера. В урагане то и сгинули, по речке на лодке плавали Петровской.

Из дрожащей старческой руки деда вывалилась самокрутка.

– Это на которой?

– Знамо на которой, та что с бело-синими бортами.

Рыбаку стало как-то не по себе и вдруг сердце защемило тисками. Заливистый смех детей стоял в его ушах. Самокрутка тлела на деревянном полу.

Восьмой мертвый

Пат открыл глаза и потянулся. Солнце прокралось в его комнату через щелочку между занавесками и тонким пятнышком исследовало стену у окна.

– Доброе утро! – Сказал Пат и вылез из постели. В доме что-то грохнуло и раздалось ворчание.

Пат открыл дверь и вышел на улицу в одних трусах, как и в любое другое утро. Солнце поднималось над зелеными горами, роса ещё лежала на листьях и капли блестели на стенах его мазаного дома. Солнце ещё не нагрело воздух и утренняя прохлада холодила голую кожу.