Кредит на милосердие

Человек, которого народ сначала назначит, а после – когда столица доберется до нашей глуши – переизберет в соответствии с законом.

Рот Арсена приоткрылся, по виску скатилась капля пота. Он потянулся за махоркой в нагрудном кармане, но только помял пакет, забыв свернуть сигарету.

– О, Султан… ты станешь настоящим посадником? – с завистью выдохнул брюхотряс, глядя на Айбара преданно и жадно.

Тупой баран… Темирбаев скрыл вернувшееся раздражение громким дружеским смехом. Даже руками покрутил, отмахиваясь от перспективы.

– Нет, нет, Арсенчик, ты меня неверно понял. Не может Султан стать официальным лицом. Хозяйственник я хороший, исполнитель тоже. Но быть законным посадником? Нет, увольте. – Он рубанул ладонью воздух. – Таким человеком должен быть кто-то умный и ловкий. Вроде тебя.

– Меня?! – челюсть Арсена отвисла еще ниже.

– Конечно, дружище, потому я тебя и пригласил. И поэтому… если ты, конечно, не против?.. – Темирбаев изогнул бровь и пригладил роскошные усы. – Я предлагаю обсудить условия.

Жалованье твое до выборов беру на себя, организацию народного схода – тоже. Ну и, разумеется, подключу связи в столице, когда дело дойдет до перевыборов…

Арсен смотрел на него и одновременно куда-то мимо, хлопая ресницами и всё еще забыв закрыть рот. Похожий на рыбу. Толстую оглушенную рыбу.

Султан откинулся на спинку стула и улыбнулся. Он умел и любил рыбачить, заранее чувствуя, когда жертва заглатывает крючок.

CREDITUM VI

Она опять оказалась в этом месте – холодном и безжизненном.

Мертвенный молочный свет лился откуда-то сверху, ослепительный, но не мешавший смотреть по сторонам. А лучше бы и не смотреть…

Фигур были сотни. Невысокие, щуплые, они рядами уходили куда-то за горизонты, теряясь в белоснежной дымке. А сколько их там, за гранью? Она не различала лиц, не могла рассмотреть, во что одеты фигуры. Понимала, что в какие-то одинаковые робы мышиного цвета, но стоило ей сфокусировать взгляд, как зрение тут же подводило, всё начинало плыть, ускользая от понимания.

То же было с лицами. Она могла поклясться, что глаза ближайшей фигуры зеленые, как и у нее самой. Но только поворачивалась, всматриваясь пристально, перед лицом будто натягивали матовую непрозрачную пелену.

Она пошла вперед, медленно и осторожно. Это тоже было частью происходящего, хоть сопротивляйся, хоть кричи. Шла среди безликих фигур, чьи многочисленные ряды статуями коченели под ярко-белым потолком. Прислушивалась к полнейшей тишине, наполнявшей зал.