Лис. Град проклятых

Нежить посаженная на кол не имела рук и ног, только голову и тело и, видимо, место своего последнего пристанища получила давно – тело иссохло почти совсем, но при виде приближающихся всадников, поднятый, все же смог поднять голову. Он открыл и закрыл с тугим скрипом сухую пасть, но звуков издать не смог. Десятник недовольно поморщился, оглядев его, но копье марать не стал. «Чего это Боеслав так жестоко? На него не похоже!»

– Отворяй! – прочистив глотку, прокричал Лесобор.

– Прочь езжайте! – ответили сверху.

 – Чужих ратных пущать – не велено!

– Сдурел? – возмутился волколак. – Ты глазья-то разуй, ирод – свои мы ратные.

– Слыхали мы, какая бойня вечером была от таких своих подле городца! Небось, всех погубили, ироды? Тикайте, пока стрелами вас потчевать не стали.

Там, на стенах взаправду, появились сразу несколько отроков с луками наготове.

– Окунь – глянь?! С ними Гзашка-степняк! Связанный!

– Точно, он.

– Ну, так, стало быть, мы друзья, а не вороги? – предположил на это волколак.

– А все едино – отворять ратным – не велено, – насупился первый из говорящих.

– Старшого позови, отрок, – невозмутимо посоветовал Удо. – С ним поговорим.

– А я и есть старшой! – нагло поведал отрок в ответ. – А ну сдриснули, пока я добрый!

– В соплях не запутайся, старшой, – попробовал еще увещевать Удо, хотя было видно, что глаза старика, от такого непочтения к возрасту, медленно наливались кровью. – Мы по делу к посаднику города. Будешь задерживать нас – не избежишь побоев на свою голову.

Сказано было вроде как необидное, но молодой был, видать в той поре взросление, когда дурная щенячья кровь била в голову и за куда меньшие поводы – он пустил стрелу первым. Целил в Удо, но видать, эта же щенячья кровь, заставила спешить от чувства уязвленной собственной важности, а потому пернатая просвистела мимо – сажени на полторы, да с такого близкого расстояния. И быть бы беде, потому как у немчуры с собой было арбалеты, а ребята они были куда как более тертыми, чем глупые отроки на стенах, но вмешался боярин.

Желая посмотреть, как будут вести себя чужаки, так и не узнав их цели в этих землях, пребывая в размышлениях, Лисослав, немного задержался со своим вмешательством: теперь, сорвав с себя шлем, чтобы стало видно его всем известную здесь рыжую шевелюру и усатое лицо, бесстрашно выехал к стене.

– Охренели, сучьи дети! Я боярин Лисослав Велимович! Ваш батька клятву давал князю Брячиславу, я ближний боярин его.