Тайная любовь княгини

Чернецам же повелел в три смены стоять на службе во спасение московского рода и петь литургию.

Сам Василий не однажды подходил к государыне, мял ладонью ее мягкий бок и, заглядывая в юное лико, вопрошал бесстыже:

– Не наполнилась ли твоя утроба, государыня Елена?

– Нет, батюшка, – не смела смотреть великая княгиня в глаза мужа и разглядывала носки своих сапог.

– Я здесь у ведунов спрашивал, так они мне открыли, что эта неделя для зачатия младенца в самый раз будет. Нельзя мне без наследника, государыня, иначе сгинет Московское государство в геенне огненной.

– Так стараемся ведь, батюшка, – оправдывалась Елена, – так стараемся, что седьмым потом исходим.

Упрекнуть супружницу в противном Василий Иванович не мог и в замешательстве скреб пальцами гладкий подбородок. Он теперь больше надеялся на божий промысел, чем на собственное умение.

А Елене, казалось, и горя мало: прыгала молодой козочкой по Грановитой палате и так смеялась, что запросто заражала весельем даже стареющих мужей.

И только два человека во всем государстве знали об истинной причине беззаботной радости московской княгини: Елена Васильевна была влюблена и второе воскресенье подряд проводила ночь со своим возлюбленным.

ГОСУДАРЫНЯ И КОНЮШИЙ

Все началось на пиру, который государь устроил по случаю годовщины своей свадьбы с новой супругой. Торжество было в самом разгаре. Успевшие охмелеть братья Василия Ивановича задорно пощипывали за жирные ляжки безобразных шутих, бояре перепились так, что сползли с лавок, а стольники продолжали зорко следить за тем, чтобы кубки были наполнены, а блюда не оставались пустыми.

– Что это за пир, коли гости до смерти не упились?!

Хмель не брал только одного Овчину. Он и ранее к питию был стоек, а сейчас тем более – поскольку отведал на первое блюдо жареного гуся. Кубок за кубком боярин вливал в свой безразмерный желудок, но, несмотря на все усилия, менялся только цвет глаз, который из бледно-небесного переродился в глубинно-синий.

Потеряв надежду охмелеть, князь решил поесть до живота и пробовал одно блюдо за другим. Особенно по вкусу Ивану Федоровичу пришелся кабанчик с хрустящей прожаренной корочкой. Князь протыкал ножом его румяные бока и отыскивал наиболее лакомые кусочки. Наконец он облюбовал грудинку и отковырнул сладостную мякоть.