Госпожа трех гаремов

Гонимый, непризнанный и всеми преследуемый, он переезжал из одного ханства в другое, желая обрести почет и власть. Он научился кланяться, улыбаться недругам, непринужденно веселиться в застолье, и только в дороге Сафа-Гирей давал волю распиравшим его страстям – был зол, раздражителен не в меру и в ярости хлестал плетью по ввалившимся бокам жеребца. Богатство, слава, власть – все осталось в прошлом. Настоящее – бесконечная дорога, изгнание и полнейшая безысходность.

– О Аллах, дай мне силы пережить этот позор, – молил бывший казанский хан.

Но Аллах оставался глух, и кони несли изгнанников все дальше и дальше в степь.

Вдруг жеребец Сафа-Гирея споткнулся и замер. Он больше не хотел идти дальше. Не помогали и уговоры, бессильна была плеть. При каждом ударе конь только шумно втягивал ноздрями воздух, но оставался непокорным воле Сафа-Гирея.

Когда вокруг Сафы собралось все его небольшое воинство и свита, старшая из жен, Сююн-Бике, осмелилась спросить своего повелителя:

– Куда мы едем, любимый мой?

Сафа-Гирей долго наблюдал за полетом коршунов, а потом, повернувшись к Сююн-Бике, честно признался:

– Не знаю.

Он посмотрел на свое немногочисленное воинство. С ханом в этот час остались только самые преданные.

С ними можно идти до конца.

«Когда-нибудь я отплачу слугам за эту преданность. Аллах, сделай так, чтобы я вернулся на ханство. Я помню свои ошибки и больше никогда не повторю их. Я буду добр, великодушен, щедр. О Всевышний, я никогда зря не пролью крови, будь то даже кровь неверных!» – молился Сафа-Гирей.

– Вперед! – махнул он рукой на юг. – В Хаджи-Тархан. Там Ядигер. Он – мой должник, и я рассчитываю на хороший прием.

И тот неожиданно покорно поскакал по выжженной солнцем степи.

– Пусть хан не имеет ни в чем отказа, – наставлял Чура есаула. – Пусть он ест и пьет, что пожелает. Пусть полнится его гарем женщинами, пусть он живет в удовольствии и усладе. Музыканты должны ласкать его слух райскими мелодиями. Пусть жители Казани принимают его за действительного хана.