Правда и блаженство

Накинулся на Лешку: – Язык покажи!

Лешка язык не показал, ткнул рукой в сторону Машкина:

– У него тоже губа разбита! – И тут же кинулся волком на соперника.

– Ну чё? Тогда – бой! – запоздало провозгласил Жмых-рефери.

Дальше пошла просто драка. Ленька Жмых понапрасну дул в свисток, кричал:

– Зачем перчатки сбросили?.. Э-э, вы чё, ногами нельзя!

Они уже дрались за рингом, оттеснив наблюдавших пацанов, дрались без правил и вместе с болью и матюгами выливалась горючая обида:

– Ты у меня, сука, еще за Ленку схлопочешь! – шипел разъяренный Лешка, забравшись на соперника верхом.

– Раком я ставил твою Ленку! – не сдавался верткий Машкин, уворачивался от ударов, сам оказывался наверху.

– Сука, предатель! – локтем, безжалостно бил Лешка в живот.

– Сам урод! – Машкин тоже не давал спуску.

Наконец, видя разбитые в кровь, опухшие, истерические лица соперников, Ленька Жмых гаркнул властно, пресекая:

– Ша! Разбежались! – Он стал стеной между Ворончихиным и Машкиным, которые яро дышали и сжимали кулаки с неунятой ненавистью.

Ни Лешка, ни Машкин дележа премиальных сигарет ждать не стали: оба с руганью на устах и расквашенными лицами – на разные стороны, восвояси.

Лешку еще долго лихорадила ярость схватки, в ушах стояли оскорбления и угрозы Машкина, во рту не исчезал вкус крови. В сердце – ревность и обида за одноклассницу Ленку. Он порывисто шагал к дому, хватая с обледенелых придорожных кочек крупинчатый грязный снег, прикладывал к щеке.

– Дрались? – спросил Пашка, встретив «бойцов» на подходе к дому. – Зря. Родители расстроятся.

– Это честный бой, – защитился Лешка. – Нельзя было отказаться.

– Опять Ленька Жмых над вами изгаляется? Я эту шпану презираю!

Пашка произнес слово из какой-то иной, не юношеской среды: «презираю»; оно требовало расшифровки, иначе висло пустым, замысловатым звуком.

– За что? – простодушно спросил Костя.

– За подлость… Ленька Жмых всех девчонок батонами и швабрами зовет. Грязь на них льет… Я видел, как он у клуба одной девчонке по лицу врезал… Подлая вся эта шпана.

III

С празднества Первомая по традиции начинала работать летняя открытая танцплощадка у местного клуба. Здесь гремели первые городские электрогитары, частил по звонким тарелкам ударник, пищала «ионика». Наступила эпоха битломании, Ободзинского и «Поющих гитар».