Правда и блаженство

– Пойдешь! – выкрикнула Валентина Семеновна. – Пойдешь, как миленький! Токо восемь лет, вон поди-ка ты, ерепеня выискался! Паша, проследи!

Лешка насупился, язык прижал к нёбу. На рожон не полез.

– Почему Костика надо вести? – спросил у матери Пашка.

– Маргариту в больницу свезли.

– Он опять бил ее? – негромко спросил Пашка; местоименный «он» в его устах значился Федором Федоровичем.

– Нет, он в командировке. Осколок у нее с войны, неудаленный. Операцию, наверно, будут делать.

– А за что он ее бьет? – взглянул в глаза матери Пашка, не оценивая известие про осколок.

– Дурной потому что… Да и чужая душа – потемки, – расхожей отговоркой отделалась Валентина Семеновна от непосильного вопроса сына, от его въедливого взгляда.

В разговор втиснулся Лешка:

– А вот Череп, то есть дядь Коля, по-другому говорит. Чужие штаны – потемки.

– Укоротить бы тебе язык-то, вместе с твоим дядь Колей! – взбунтилась Валентина Семеновна. – Ты хоть в школе-то не суйся, куда не просят! – Обернулась на Пашку, ответила с тихим вздохом: – Ревнует он Маргариту.

Пашка не спросил более ни о чем, но Валентина Семеновна с настороженностью заметила в его глазах, в его лице какую-то страдальческую темь, упадок. Она внутренне содрогнулась, забегая куда-то далеко вперед: неужель братья войну затеют из-за соседской Таньки? Слава богу, Востриковы съезжают из барака.

Валентина Семеновна подгадала момент – в отсутствие Пашки, – предупредила младшего сына:

– От Таньки Востриковой подальше держись! Слышишь? Больше без трусов с ней по дровяникам не лазь, Дон Жуан белобрысый.

– Кто такой Дон Жуан? – сердито спросил Лешка.

– Такой же, говорят, в детстве востряк был! – рассмеялась Валентина Семеновна, обняла Лешку. – С первого дня на одни «пятерки» учись. Ты вон какой вёрткий.

Только мать за порог, Лешка брату – прежнее заявление:

– Я сам в школу дойду! Чего меня вести? Не девка!

– Букет не выкинешь? – строго спросил Пашка.

– Не выкину!

– Обещаешь?

– Клянусь!

Лешка чин чинарем обернул букет приготовленной матерью слюдой, тряхнул новеньким ранцем за плечами и был таков.

Над школьным двором и школьным стадионом, где будет праздничная линейка, гремели мажорные марши.