Названец. Камер-юнгфера

Наступило молчание, после которого Шварц выговорил несколько холодно:

– Позовите его! Я только взгляну на него.

Тора, смущаясь или, вернее, волнуясь за судьбу молодого человека, которая должна сейчас решиться, поднялась и вышла в другую комнату. Через несколько мгновений она вернулась снова, а за ней в дверях показался Зиммер и, не двигаясь далее, стал около порога. Он был страшно смущен и стоял как потерянный, как если бы предстал пред судом и ожидал решения не только своей участи, а приговора, жестокого и беспощадного.

Шварц, сидевший в кресле лицом к дверям, в которые вошел молодой человек, пристальным, твердым и зорким взглядом мерил его с головы до пят, раза три морщил брови и наконец проговорил:

– Подойдите ближе! Вот сюда.

Зиммер двинулся и стал шагах в четырех от сановника. Этот задал ему несколько незначащих вопросов. Молодой человек смущенно ответил. Плохой сравнительно выговор удивил Шварца.

– Все, что я могу сказать, – произнес он наконец, – что вы говорите по-немецки, как русский, недавно языку обучившийся.

Молодой человек поклонился и, видимо, посмелел.

– Итак, господин фон Зиммер, завтра явитесь ко мне в управление поутру и прикажите о себе доложить. По первому разу, так сказать, с первых слов вы мне кажетесь пригодным вообще на службу государыне-императрице и его светлости. Завтра мы обсудим, куда именно мне вас определить и какое дело вам дать.

И Шварц наклонил голову, а Тора и Карл поднялись с мест, так как Зиммер, очевидно, не догадывался, что он должен снова выйти из гостиной.

– Отлично! Все слава Богу! – весело, почти восторженно проговорила Тора, когда все трое были в другой комнате.

Господин Шварц, оставшись с хозяйкой, объяснил ей, что молодой человек, действительно, довольно привлекательной наружности и, по-видимому, благовоспитанный и порядочный. Он, судя по глазам – несмотря на его смущение, – должен быть энергичным, даже упорным в деле, за которое возьмется.

– Меня удивило то, что он сказал, и, по правде, я впервые слышу подобное, – заговорил Шварц. – Каждый раз, что обруселые немцы жаловались мне, что они забыли несколько свой родной язык вследствие невозможности где-либо в глуши говорить на нем, в особенности бессемейные, мне никогда и на ум не приходило, что они могли делать то же, что, со слов Зиммера, делал он, – читать. Это очень умно! Он, очевидно, умный малый.