Святая юность

И Ангел взлетает над молящимся отроком, и чудный, таинственный голос нарекает над ним то имя, которое прогремит потом по всей Руси: «Серафим, Серафим»…

Когда пришло время расставания с матерью, сперва по русскому обычаю все посидели. Потом Прохор встал, помолился Богу, поклонился матери в ноги. Она дала ему приложиться к иконам Спасителя и Богоматери, потом благословила его большим медным крестом. Этот крест хранил он как величайшую святыню, никогда не снимал его с себя, носил открыто, иногда поверх одежды.

И вот Прохор в Сарове.

Саровская пустынь, далекая от больших дорог, затерянная в глубине темниковских лесов, отличалась строгой жизнью иноков. В ней прожил Прохор полвека в великих подвигах.

Ревностный смолоду, великий постник, неустанный работник и молитвенник, он в зрелые годы увеличил свои подвиги. Он один совместил в себе такие подвиги, которые и в отдельности возводили людей до вершины духовной силы: он был отшельник, столпник, молчальник.

Во время жизни его отшельнической в Саровском лесу к нему приходили медведи, которых он кормил хлебом из своих рук.

После явления и указания ему Богоматери он открыл двери своей кельи для наставления монахов и мирян. Народ ехал к нему со всех сторон – принять его благословение, просить его совета, порадоваться на этого Ангела Божия, слетевшего с неба на бедную землю.

Небо стало для него родным и близким.

Он был найден отошедшим, стоя на коленях в своей келье перед иконой Божией Матери.

И все, что сияло русскому миру в лице старца Серафима, что горело в нем самом и грело своим огнем других, – все это выросло из тех семян, которые заложены в душу Прохора его праведной матерью.

Слава праведной наставнице и великому ее сыну!

Старец Серафим отличал особой любовью детей.

Г-жа Надежда Аксакова, бывшая у старца маленькой девочкой и дожившая до открытия его мощей, передает свои воспоминания о старце.

Из Нижнего приехало в Саров большое общество. Старца Серафима не оказалось в келье: он уединился в лесу, прячась от народа.

– Вряд ли вам отыскать его в бору, – говорил озабоченно игумен, – в кусты спрячется, в траву заляжет. Разве сам откликнется на детские голоса. Забирайте детей-то побольше, чтоб наперед вас шли.