Святая юность

Непременно бы впереди вас бегли.

Весело было детям бежать одним, совсем одним: без присмотра и без надзора бежать по мягкому бархатному слою сыпучего песка. Лес становился все гуще и рослее. Детей все более и более охватывало лесной сыростью, лесным затишьем и терпким, непривычным запахом смолы. Под высокими сводами громадных елей стало совсем жутко.

По счастью, где-то вдалеке блеснул, засветился солнечный луч между иглистыми ветвями. Дети ободрились, побежали на мелькнувший вдалеке просвет и вскоре все врассыпную выбежали на зеленую, облитую солнцем поляну.

Смотрят: около корней отдельно стоящей на полянке ели работает, пригнувшись чуть ли не к самой земле, низенький худенький старец, проворно подрезая серпом высокую лесную траву. Серп же так и сверкает на солнечном припеке.

Заслышав шорох в лесу, старичок быстро поднялся, насторожив ухо к стороне монастыря, и затем, точно вспугнутый заяц, проворно шарахнулся к чаще леса. Но он, не успев добежать, запыхался; робко оглянувшись, юркнул в густую траву и скрылся у детей из виду.

Случилось как раз то, на что надеялись богомольцы. Заслышав неподалеку от себя звуки детских голосов, отец Серафим не выдержал в своей засаде, и старческая голова его показалась из-за высоких стеблей лесной травы. Приложив палец к губам, он умильно поглядывал на детей, как бы упрашивая ребяток не выдавать его старшим, шаги которых уже слышались в лесу.

Протоптав к детям дорожку через всю траву, старец, опустившись на траву, поманил детей к себе. Самая маленькая из девочек, Лиза, первая бросилась к старичку на шею, прильнув нежным лицом к его плечу, покрытому простым рубищем.

– Сокровище, сокровище, – приговаривал он едва слышным шепотом, прижимая каждого из детей к своей старческой груди.

Дети обнимали старца, а между тем замешавшийся в толпу подросток, пастушок Сема, бежал со всех ног обратно к стороне монастыря, зычно выкрикивая: «Здесь, сюда! Вот он! Вот отец Серафим… Сюда!»

Когда подошли взрослые, старец был смущен, как домохозяин, застигнутый врасплох среди разгара своего рабочего дня.

– Нечем мне угостить вас здесь, милые, – проговорил он мягким тоном.

Но тут же он, как бы обрадовавшись собственной догадке, прибавил:

– А вот деток, пожалуй, полакомить можно.