Именами вашими стоим

А интересно, какая звезда будет у меня? Может быть, самая маленькая и неяркая».

Она едва успела выхватить из сумочки платочек, как через мгновение всё её тело стало сотрясаться от еле сдерживаемого кашля. Вера Николаевна старалась, чтобы приступы проходили незаметно для окружающих, но в последнее время ей это удавалось делать всё труднее и труднее.

Заметив обращённые к ней взгляды, она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкая, а в глубине её глаз стоял ужас от беспомощности и неотвратимости того, что в скором будущем должно было с ней произойти.

Внезапная слабость заставила Веру Николаевну прислониться к стене. Рукой она пыталась найти подоконник, чтобы опереться. К ней подбежал Франц и, поддерживая её, усадил в кресло.

– Спасибо, Франц. – Вера Николаевна откинулась на спинку кресла и медленно поправила свои волосы. – Зачем Вы играете? Ведь Вы почти всегда проигрываете.

Франц смущённо улыбнулся:

– Наверное, потому, что в картах короли всегда бьют дам, хотя в жизни бывает всё наоборот.

Шурша тяжёлым подолом расшитого золотом платья, в залу быстро вошла Нина Петровна. Следом за ней, еле поспевая, семенил ножками Пётр Фаддеич Лошкарёв. Он был обут в щегольские английские сапожки для верховой езды, а туловище было затянуто в модную куртку, опять же английского кроя. Пётр Фаддеич считал себя англоманом.

– Ниночка, я же ведь не лошадь, – отдувался он, – мне за тобой не угнаться.

Его розовые щёчки и чело ещё хранили на себе остатки девственного сна. Да, собственно, он и сейчас бы пребывал в объятьях Морфея, если бы не разбудил сам себя звуком, вырвавшимся наружу из недр его внушительного чрева и напоминающим отдалённый раскат грома.

В целом он выглядел очень свежим и отдохнувшим. А в такие минуты Петру Фаддеичу хотелось быть рядом со своей Нинетт, говорить ей что-нибудь эдакое и приятное, и изредка целовать при этом кончики её пальчиков.

– Пойдёмте танцевать, Франц. У нас там как раз лишнего не хватает.

Лошкарёв, изловчившись, попытался поцеловать пальчики своей жены, но она отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

– Ниночка! – Лошкарёв обиженно засопел.

– Отстань! Идёмте же, Франц! Вы так прелестно танцуете! А то вот это английское подобие мне все ноги отдавило.