Именами вашими стоим

– Я слышу! Я слышу, Андрей Венедиктович! Хрю-хрю-хрю! И-и-и-и!

Её визг оборвался на самой высокой ноте, потому что Ольгу Леонидовну вдруг качнуло, она задела своим пышным торсом изящную резную этажерку, которая в свою очередь, зашатавшись, рухнула на блестящий паркет вместе со стоящей на ней терракотовой статуэткой.

– Ольга Леонидовна, вы хрюкаете не просто как поросёнок, а как настоящая свинья.

Елизавета Андреевна произнесла это негромко и с досадой, но в наступившей тишине слова её прозвучали очень явственно для всех.

– Ах, душечка, вы так хорошо во всём этом разбираетесь! А вот я не отличу поросёнка от телёнка.

Елизавету Андреевну не обманула скрытая ирония этих слов, но она предпочла не замечать её. Молодая красивая жена генерал-майора Беэра и так многим местным дамам казалась излишне прямой, резкой и довольно избалованной особой, но проявлять своё недовольство открыто они боялись, зная острый её язык.

Вот и сейчас Лизочка Беэр, обернувшись, успела перехватить на себе несколько злорадных, потерявших бдительность глаз, которые, однако, тут же поспешно затуманились.

Лекарь Пётр Адольфович Цидеркопф, человек небольшого роста, с плешью и неизменными перчатками на руках, недавно переведённый в Барнаульский госпиталь из Омского Сибирского гарнизонного полка, воспользовался возникшей паузой и постарался блеснуть собственной эрудицией перед начальством и присутствующими дамами.

– Смех, Ваше Превосходительство, есть средство наиболее благоприятное для органов пищеварения, и не только для оных. У Гиппократа есть даже высказывание по этому поводу. – Тут он сделал паузу, поднял вверх указательный палец правой руки и глубокомысленно закатил глаза ко лбу.

– Вот только не помню, как это у него по-древнегречески, – помолчав, закончил он.

В соседней зале, где танцевала молодёжь, сделали перерыв, чтобы дать отдохнуть музыкантам.

Вошедший Булгаков услышал слова Цидеркопфа.

– Скажите, господин лекарь, вы намерены смешить всех ваших больных, или только начиная с пятого чина в табели о рангах?

Расшаркивающийся с дамами Пётр Адольфович медленно повернулся к нему:

– Я не понимаю.

– А что тут непонятного? Люди мрут.

Капитан-поручик сознательно шёл на конфликт.