Каменный Пояс. Книга 2. Наследники

Словно обжигаясь, он протянул руку к пакету. За своей спиной он чувствовал пронизывающий взгляд Никиты. Хозяин зорко следил за руками приказчика.

Пакет добыт, тайник задвинут. Никита-отец в дубовой черной раме вернулся на место сторожить семейное добро. Глаза его по-прежнему иронически смотрели на Мосолова, насмехаясь над ним. «Что, видел наше могущество, да руки коротки. Сукин ты сын, пошто позарился на хозяйское добро?»

Чтобы укрыться от демидовских глаз, приказчик повернулся к портрету спиной и вручил паралитику пакет.

Пять почерневших от времени сургучных печатей отягощали его. Никита Никитич повертел пакет в руках, злая улыбка змейкой скользнула на тонких губах.

– Вот тут судьба человеков! – задумчиво сказал он и посмотрел на Мосолова.

Оба старика – один сухой, немощный, с угасающим взором, а другой корявый и могучий еще, как старый дуб, – пристально смотрели друг другу в глаза. Взор Мосолова был темен, недобрые помыслы затаились в нем. Куда девалась прежняя песья покорность и угодливость! Об этом сердцем догадался хозяин и прикрикнул на Мосолова:

– Ну, ты забудь, что видел тут! Руки отрублю да псам скормлю в случае чего.

Клич племянников, пусть входят.

– Что ты? Что ты, хозяин! Побойся Бога. Много годов служил верой и правдой, а тут такое подумал обо мне.

– Всякое бывает. Напоследок и на старуху проруху. Подле человека всегда бес вертится, на пагубу подбивает… Ну, ну, зови…

В горницу вошли духовник и три сына Акинфия Демидова, за ними неслышно юркнул слуга и вновь стал за возилом.

Мосолов степенно стоял по правую руку хозяина. Он пристально поглядывал то на пакет, то на молодых Демидовых.

Старшему – Прокофию Акинфиевичу – шел тридцать пятый год. Был он среднего роста, узколиц, остронос, с тонкими губами. Глаза насмешливые и беспокойные. Мосолов пуще всего боялся этих злых холодных глаз: читалось в них злорадство, брезгливость к людям, нездоровое любование чужим горем и страданием. Жил он на отшибе от отца, делами не занимался, чудородил, и чудородство его было злое, издевательское… Было что-то схожее у племянника с дядей: тот же садизм, жестокость, утонченные издевки, только второй – старик и прикован к креслу, а молодой безнадежен, зато подвижен.

«Не дай бог, ежели завещание да в его пользу!» – со смутным страхом покосился Мосолов на Прокофия…

Рядом с братом стоял тихий, словно пришибленный, средний молодой Демидов – Григорий.