Каменный Пояс. Книга 2. Наследники

Мосолов мрачно глянул на хозяина и выдавил:

– Потеха потехой, а чернильной душе, ясной пуговице от сего прибыль. Пососут они демидовские денежки.

Никита сразу поугрюмел, радость его угасла, и он отозвался злым голосом:

– То верно, опять разор! И где только этот варнак раздобыл на дорогу?

– Ну, этот деньгу из-под земли выроет, а на своем поставит! – сказал Мосолов. – Вот узнает о братце Никита Акинфиевич, беда будет…

Однако в этом Мосолов ошибся. Узнав об отъезде брата, наследник улыбнулся и сказал:

– Видимо, надо и мне в Санкт-Петербург отбыть.

Обновы нужны, да высмотреть, что там братец надумал.

Молодому хозяину заложили карету. Он барственно уселся в ней и, кивнув провожавшей дворне, крикнул, чтобы услышал Никита Никитич:

– Смотри у меня, слушать дядюшку! Пошел!

Кучер щелкнул бичом, серые кони рванули, и молодой владетель выехал из Невьянска.

Глава вторая

1

Поздней ночью Прокофий Акинфиевич приехал в Москву. Колеса грузного рыдвана гулко загрохотали по бревенчатой мостовой.

Ямщик с заляпанным грязью лицом обернулся к заводчику:

– Вот и прибыли, сударь, в Белокаменную. Никак и рогатка!

Демидов высунулся в окно и присмотрелся. Кругом царствовали мрак и тишина.

«Хошь бы один фонарь на всю улицу, – с укоризной подумал Прокофий и усмехнулся: – Спит Москва-матушка праведным сном!»

Откуда-то из темноты неожиданно вынырнула длинная тень. В протянутой костлявой руке закачался тусклый слюдяной фонарь. Бледный трепетный свет озарил сухое старческое лицо и реденькую седую бороду.

В правой руке старец держал ржавую алебарду.

– Кто ты? – властно окрикнул его Демидов.

– Будошник я, батюшка! Отколь изволишь ехать, ваша милость, куда путь держишь и как величаетесь, сударь?..

Алебардщик суетился, топтался. Белесые глаза его часто моргали. Демидов вгляделся в пергаментное сморщенное лицо старика и засмеялся.

– Какой же ты страж? Поди, семьдесят годов отбрякал на земле?

– Ой, что ты, батюшка! Все девяносто.

Улыбка исчезла с лица Прокофия Акинфиевича.

Он пристально разглядывал старика, напоминавшего собой выходца с того света. Сухой, костистый, одетый в кафтан, он еле держался на ногах, и фонарь в его руке заметно дрожал.

Пора тебе, кикимора, на покой! – насмешливо сказал Демидов. – Что ты среди ночи проезжих пугаешь?

– И то верно, батюшка! – незлобиво отозвался алебардщик. – Давно мне пора в домовину, все косточки гудят. Покою просят…

– Отворяй рогатку! – закричал Демидов.