Я умру за вождя и отечество

 – Демократия, ха! Наплодили два десятка партий, которые только и делают, что обещают. То обещают, это обещают… А как в Рейхстаге задницы умастят – враз склерозом обзаводятся. А попробуй поймать такого – найдет сотню отговорок и свалит вину на соседа. Вот так они и валят друг на друга. Воруют и отбрехиваются, отбрехиваются и воруют. Одно слово – паразиты.

– А чего ж нацисты вместе со всеми на выборы идут? – Подколол шарфюрера один из слушателей.

– Мы бьем врага его же оружием! – Не полез за словом в карман Отто.

 – Когда победим, враз со всей этой кутерьмой покончим. А все почему?

На этом месте Рыжий окинул рассевшихся вокруг парней суровым взглядом. Прям как настоящий оратор в какой-нибудь пивной. Нацисты вечно собираются в огромных пивных и выступают перед собравшимися. Не забывая брать деньги за вход. А гитлерюгенд в это время с молодежью работает. Правда, не в пивной, а на скамеечках в пустырях. Пауля такое положение дел только радует: в пивную его пока не пускают, а с пустыря никто не гонит.

– Потому что наша, подлинная, немецкая демократия – это фюрер, которого мы слушаемся беспрекословно. Как командира на фронте. Он – лучший из нас, усекли? Побольше других понимает. И ответственность вся на нем. Он один за все отвечает. И никаких тебе уверток.

– Ну а если твой фюрер лажу гнать начнет? – С ухмылкой спросил Юрген, пока Отто прикладывался к тяжеленной пивной кружке.

– А если так, то фюрера такого в шею без всяких церемоний. Вот это и есть настоящая власть народа.

Слушатели ответили одобрительным гулом.

И впрямь заманчиво. А то наплодят комиссий, комитетов, утопят все в бесконечной говорильне… Все разворовано, все развалено, а никто будто бы и не виноват. А у нацистов никаких увиливаний.

– Только Гитлер – он настоящий вождь. – Твердо закончил Рыжий. – Это тебе не балабол из Рейхстага. Встанет у руля – мы в нужном направлении пойдем, тут уж не сомневайтесь.

Выборы – это всегда интересно. Ради такого события можно и начистить до блеска ботинки, и вычистить форменный пиджак.

Обычно Пауль влезает в школьную сбрую без малейшего удовольствия, однако сегодня – совсем другое дело.

Отрывной календарь показал, наконец, заветную, украшенную вензелями надпись «14 сентября 1930 года».

Пауль не сразу сообразил, что за нехорошее потрескивание отвлекает от пространных размышлений ни о чем. Лишь когда от включенного в розетку утюга докатилась волна сухого жара, вспомнил, что собирался выгладить костюм. Перегрел.