Закон волка

Он, в отличие от тебя, не такой зануда…"

Я едва не застонал от боли, которая пламенем разрасталась в груди. Чувство злости к Анне и Леше дополнялось ощущением какой-то невосполнимой утраты. Мне казалось, что я не сентиментален, но почему-то вдруг на глаза накатила тяжесть, и в голову совсем некстати полезли воспоминания тех безвозвратно ушедших времен, когда мы с Анной были близки. Что имеем – не храним, подумал я чужой мыслью, а теряем – горько плачем.

Если бы Леша все-таки затащил Анну к себе, то я, наверное, проторчал бы под фанерными стенами летнего флигеля до утра, а потом умер бы от ревности.

Я плелся за Анной, уже не соблюдая правил конспирации. Пусть она увидит меня, думал я, нарочно шаркая ногами. Я выскажу ей все, что о ней думаю, я припомню всех ее ухажеров, я устрою ей разбор полетов по всем правилам.

До разбора, однако, дело не дошло. Анна не оборачивалась на покашливание, кряхтение и вздохи, которые я издавал, и зашла в один из домов на Рыбачьей, где почти в каждом дворе сдавали комнаты.

12

Я позвонил Кнышу домой рано утром. Кажется, он, как и я, еще лежал в постели, потому как голос его был сонным и безрадостным.

– Я вышел на Караева, – сказал я.

– Это хорошо, – отозвался Кныш.

– Его убили вчера вечером, Володя.

– Это плохо.

В трубке невнятно забурчало. Наверное, Кныш прикрыл микрофон ладонью и что-то сказал жене. А может быть, выругался матом. Наверное, мне не надо было вдаваться сейчас в подробности, но я не удержался.

– Я разговаривал с дедом, потом отлучился на минут пятнадцать, а когда вернулся – тот уже был удушен. Я видел убийцу, Володя, но ему удалось уйти.

Кныш молча сопел в трубку. Скотская у него жизнь, мимоходом подумал я. Только глаза утром продрал, как на голову сразу сваливаются паршивые новости.

– Ну что ты за человек! – простонал Кныш и, кажется, сплюнул. Если человек в собственной спальне плюется, то я его, действительно, достал. – Ты хочешь сказать, что тебя снова подставили? Надо же, какая популярная личность в криминальном мире!

Я стремительно падал в глазах Кныша.

– Ты что, не веришь мне? – зачем-то спросил я, хотя на его месте тоже не поверил бы такому сочетанию случайностей.

– Плохи твои дела, – сказал Кныш.