Сладкий привкус яда

Ну и что?

Поморщившись, я провел рукой по пульсирующему лбу, словно утерся.

– Прекрасно! Тогда взгляните на это!

Я показал непальцу дискету, которую нашел в красной палатке, вставил ее в ноутбук и повернул компьютер так, чтобы его экран был хорошо виден инспектору и Креспи. Они смотрели, как экран рисует сетку и выводит список файлов.

– Знаете ли вы, господин инспектор, для какой программы предназначены эти файлы? – спросил я.

– Нет, не знаю, – признался инспектор.

– Для программы "Building of a face", по которой, как прическу в парикмахерской, можно модернизировать лицо человека, то есть, изменить форму носа, ушей, губ, разрез глаз.

Инспектор откинулся на спинку стула, словно от экрана ноутбука тянуло нестерпимым жаром, и переглянулся с Креспи. Руководитель, склонившись перед компьютером, коснулся клавиши. Файлы начали распускаться, как бутоны роз, превращаясь в трехмерные портреты Столешко и Родиона.

– Пока я ничего особенного здесь не вижу, – произнес он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Я тоже, – быстро занял его позицию инспектор.

Я пустил в дело последний козырь.

– Это дневник Столешко, который я нашел в палатке, – сказал я, опуская перед инспектором тетрадь. – А в нем оказался очень любопытный документ… Раскройте, пожалуйста.

Инспектор откинул обложку тетради. Хорошо, что он не умел читать по-русски, и мелкие карандашные записи о недавнем восхождении на Канченджангу не привлекли его внимания.

– Ну? – говорил он. – Что вы хотите мне показать?

У меня не было необходимости вмешиваться. Инспектор сам нашел лист бумаги, вложенный между страницами дневника.

– "Медицинский центр репродукции человека, – читал он английский текст. – Таиланд, Бангкок. Предмет обсуждения (нужное подчеркнуть): изменение пола, косметическая хирургия (бородавки, папиломы, родимые пятна и т.

Я взял из рук изумленного инспектора лист и повернулся к руководителю.

– Креспи, тебя ничто не настораживает?

Американец молча взял документ и устремил взгляд в его середину. Татьяна тихо рассмеялась. От этого смеха облегченно вздохнул инспектор, и даже мне стало легче. Татьяна взглянула на меня. Губы ее дрожали.