Точка замерзания крови

Я подозревал, что эти ботинки Гельмут носил еще на фронте, и по отпечаткам на снегу изучал рисунок протектора подошвы – мне казалось, что на нем обязательно должна быть изображена свастика.

– Когда должна приехать Илона? – повторил я. – Ин вифиль ур фарен зи?

Я украшал общение с Гельмутом своим бульварным немецким, а он, в свою очередь, подкидывал мне совершенно невероятные русские обороты. Но мы понимали друг друга, как два разнопородных пса, состоящих в одной упряжке.

– Понимаешь, – произнес Гельмут свое любимое слово, в которое он умудрялся вкладывать огромное количество смысловых оттенков, повернулся к плите, поставил кастрюлю, вынул из заднего кармана брюк портмоне, из него – пластиковую картонку с календарем и стал водить по числам пальцем.

 – Der erste marz: Schtutgart. Der zweite: Moscow. – После каждого слова он поднимал голову и смотрел на меня. – Der vierte: Mineralny Wody, Terscol.

Все это мне было хорошо известно. Первого марта его внучка, жертва акселерации, вылетела из Штутгарта в Берлин, второго она была уже в Москве, а четвертого, то есть, сегодня, последним рейсом прибыла в Минеральные Воды.

Гельмут не подвергал сомнению то, что каждый раз встречать Илону в Терсколе.

Конечно, дочь Баварии уже наверняка давно приехала, переминается с ножки на ножку, топчет скрипучий снежок своими жгуче-красными пластиковыми "альпинами" и поглядывает по сторонам – не мелькнет ли среди серых домиков балкарцев и туристских баз знакомый, оранжевый в заплатах пуховик Стаса Ворохтина?

Неуемный реваншист обнял меня за плечо свободной рукой.

Мы пошли к бочке. После сумрачной утробы кухни на снег сейчас было невозможно смотреть, и я шел почти с закрытыми глазами.

– Глоток виски? – спросил Гельмут, останавливаясь перед входом в бочку. – Есть водка. Есть твердый вайн. Понимаешь?

Он все время путал слова "твердый" и "крепкий", но я не стал его поправлять.

– Завтра будем делать разговор, – продолжал он. – Завтра будем думать, когда идти на Эльбрус.

– Не надо торопиться, – ответил я. – Много снега выпало. Я должен подорвать лавины.

– Илона не может долго ждать. Зи муст лернт… Учиться надо, понимаешь? Только три дней. Восьмой март, зи коммт ауф флюгцойг. Айн, цвай, драй – и все, надо лететь… Сейчас я буду показать билет.

Я вздохнул и поднял вверх два кулака – это был наш знак, символизирующий единство альпинистов всего мира и готовность ползти на гору хоть ногами вперед.