Точка замерзания крови

– Послушай, – сказал я, – может, отпустишь иностранку? Тебе что, наших мало?

– Заткнись, – посоветовал лысый. – Делай, что говорю.

Я присел на корточки и взял девушку за плечи.

– Илона, вставай, ауфштеен! – бормотал я какую-то ахинею. – Не надо ничего бояться, все зер гут. Твой гроссфатер уже заждался тебя.

Я с трудом заставил ее встать. Бледное, лишенное какой-либо косметики лицо девушки было мокрым от слез. Красная болоньевая курточка на гагачьем пуху в нескольких местах была выпачкана то ли в мазуте, то ли в саже.

От одежды шел сильный запах бензина. Немка прижимала сжатые в кулаки руки к груди, отрицательно качала головой и отказывалась отойти от меня даже на полшага.

– Nein, nein, – бормотала она, боясь поднять голову и взглянуть на лысого. – Ich habe Angst vor ihm[3 - Нет, я боюсь его. Он меня убьет.].

Мне пришлось повести ее к лестнице силой. Мэд, как кошка на руках хозяина, который вышел к шумной и оживленной дорожной магистрали, все пыталась спрятать лицо у меня на груди. Она передвигалась бочком, лысый наводил на нее едва ли не мистический ужас, и чем ближе мы подходили к нему, тем сильнее она прижималась ко мне.

Я был единственным здесь человеком, которого она знала, и безоглядно искала во мне спасение, хотя я сам не меньше ее нуждался в помощи.

Мы поравнялись с лысым. И он, и его несчастная заложница молча следили за нами, словно они были единым организмом, неким монстром, сочетающим в себе и палача, и его жертву.

– Стоять! – приказал лысый и повел стволом автомата в мою сторону.

 – Выворачивай карманы.

Мэд держалась за мою руку и мешала мне. Я вывернул карманы пуховика. Больше карманов у меня не было.

Лысый переключил внимание на Мэд.

– Вытряхивай рюкзак!

Мэд, не понимая, чего от нее хотят, с удвоенной силой сжала мою руку.

– Nein! Nein! – заскулила она.

Лысый стал нервничать.

– Слушай, заткни ей рот! – прорычал он мне. – Или я сделаю ей больно.

– Илона, – сказал я как можно спокойнее. – Гебен зи… твой рюкзак. Ты понимаешь меня? Не надо бояться!

– У меня кончается терпение! – крикнул лысый.

У него были заняты обе руки, и он не мог сам сорвать с нее рюкзак. Я потянул за лямки. Немка, отрицательно качая головой, вцепилась в рюкзак двумя руками и пронзительно запищала.

– Вот же дура! – нервничал лысый. – Мне проще ее прикончить! Стащи с нее этот рюкзак, или я устрою ей Берлин сорок пятого!

Я чувствовал, что это уже не просто угроза. Лысый часто и глубоко дышал от возбуждения.