Сердце волка

Но, главное, какой стремительный поворот в следовательской игре! Ваш вопрос был сродни разящему удару кинжала, сколь молниеносному, столь и неожиданному… Где я был? О, черт возьми, я не успел придумать ложного алиби, и теперь мне ничего не остается, как сказать вам правду и только правду, какой бы горькой она ни была. Я был в своем, так сказать, номере… Естественно, вы мне не верите, вы думаете, что в это время я старательно вил веревку на веретене, но в качестве доказательства я подведу вас к своей постели, и вы почувствуете уже слабое, но еще вполне ощутимое тепло, исходящее от смятых, но непорочных простыней…

Он наслаждался своим остроумием, в то время как я испытывал острейшее желание заклеить профессорский рот пластырем.

Продолжать разговор в таком тоне было невозможно, и я снова повернулся к священнику.

– Он лежал в этой же позе?

– Да! Я не прикасался к несчастному.

– Позвольте на долю секунды опередить вас и сделать гениальное открытие, – продолжал упражняться в остроумии профессор.

 – Веревка не выдержала веса тела и порвалась. Правильно? Как вам мои способности дедуктировать факты? Обратите внимания, как я сам, без вашей помощи, пришел к этому неожиданному и крайне смелому выводу!

Я мечтал о том, чтобы он помолчал хотя бы пять минут.

– Вы видели его сегодня живым, батюшка? – игнорируя профессора, спросил я.

– Видел, – нервно поглаживая бородку, кивнул священник. – Саша стоял у стойки вместе с Ритой.

– Ничего особенного в его поведении не заметили?

– Он был… – Отец Агап задумался.

 – Нет, – поправил он свои же мысли, – не то, что взволнован. Он был возбужден, все время двигался, не совсем естественно смеялся. Видели, как студенты под дверью экзаменаторской?

– А я бы сравнил его поведение с реакцией подсудимого на неожиданно строгий приговор, – уже мрачным голосом добавил профессор. – Наша юная барменша, наверное, видела, куда вы пошли, и сказала об этом мальцу.

Я начал непроизвольно щелкать костяшками пальцев – верный признак того, что степень нервозности достигла критического уровня.

– Бред, – произнес я, но не столько для профессора, сколько для себя. – Не могу поверить, что Сашка был настолько мнительным и безвольным, чтобы повеситься от страха перед милицией. Если даже предположить, что я пошел за нарядом, – чего он опасался? В его действиях отсутствовал состав преступления. Он ничего криминального не совершил! Ничего!! Вы это понимаете, профессор?

– Допустим, понимаю, – ответил Курахов.