Отсрочка от казни

Торчащие из проемов тряпки трепыхались на ветру, и казалось, что это машут руками измученные духотой пассажиры, в надежде, что им подадут с платформы кружку с водой.

Я спокойно следил за поездом, провожая взглядом дребезжащие, стучащие, лязгающие вагоны до тех пор, пока Влад могильным голосом не произнес:

– Это наш.

Я подумал, что он шутит, но лицо Влада было встревожено. Он посмотрел на часы, затем снова на поезд, встал, опрокидывая стул, и пробормотал:

– Я им сейчас головы поотрываю за такие шутки.

Он наполнялся совершенно безадресной злостью, намереваясь кому-то оторвать голову, что-то крушить, кричать и ругаться, требуя обещанный "фирменный" поезд, хотя это было так же бесполезно, как требовать от администрации вокзала прохладной погоды или дождя. Я невольно рассмеялся – в этой ситуации ничего другого не оставалось, как смириться и брать штурмом этот передвижной туалет.

– Ничего смешного не вижу, – буркнул Влад, сжимая кулаки. – Мне просто обидно перед тобой…

– Успокойся! – сказал я Владу.

 – Не такие уж мы с тобой ранимые и нежные создания, чтобы еще раз не пережить экзотику. Какой номер вагона?

– Двадцать второй!

– Так подожди немного, может быть, в конце будут получше.

В конце состава было не лучше и не хуже. Двадцать второго вагона не было вообще. Последним в составе был двадцать первый.

Пока Влад с приглушенным рыком разъяренного зверя метался по кабинетам начальника, коменданта вокзала и расталкивал народ у кассового окошка, я понял, в чем дело, и снова рассмеялся над чудачеством Влада.

Двадцать второй вагон, "фирменный", был прицепным, и его подсоединили к составу на моих глазах. Глядя на его свежую окраску, на целые тонированные окна, за которыми угадывались шторы и цветы в макраме, и одетую в чистенькую униформу проводницу, я с облегчением подумал, что Влад будет удовлетворен.

Я почувствовал спиной, как он подошел ко мне. От Влада тянуло влажным теплом, как от локомотива, и скандалом. Щадя его самолюбие, я молча пошел к вагону, у тамбура которого уже собирались пассажиры.

Обескураженный таким фокусом, мой верзила притих, и, предъявляя проводнице билеты, разговаривал с ней подчеркнуто вежливо.

– Каково?! – оживился он, когда мы зашли в прохладное и чистое купе, которое из-за зеркал на стенах казалось едва ли не спортзалом. – Могут ведь, если захотят!

– Если в умывальнике еще и вода окажется, – произнес я, боясь сесть на белоснежную постель, – то я буду просто шокирован.