Остров волка

Низко пригнувшись, ссутулившись, словно над нашими головами свистели пули, мы раскладывали по тарелкам пасьянс из нарезки карбоната, осетрины и шейки. Влад на нервной почве беспрестанно дегустировал еду, и я опасался, что на тарелках могут появиться большие проплешины.

Лучше бы Анна продолжала пилить нас, как сварливая жена с большим стажем. Вечер прошел при гробовом молчании. Мне было невыносимо смотреть на кислую физиономию Влада и на то, как запотевает бокал шампанского в пальцах Анны, и я предпочел общество неунывающего огня.

Сидя на корточках перед камином, я орудовал кочергой как сталевар на финале рекордной плавки.

Не понятно из каких соображений Влад полагал, что в ночевать в гостиницу поеду я, а он останется у Анны, в крайнем случае мы уедем оба, но Анна проявила удивительную прямолинейность в этом вопросе и вежливо указала Владу на дверь, а мне – на ванную. У меня даже голова закружилась от осознания масштабов позора, который пришлось пережить моему другу. Покраснев до свекольного цвета, Влад вышел из квартиры не попрощавшись, крепко хлопнув за собой дверью.

Я подумал о том, что Анна до гробовой доски останется его лютым врагом.

Мы с Анной за всю ночь почти не сомкнули глаз, но об острове никто из нас не сказал ни слова, хотя мысли о нем лезли мне в голову, как у голодного о холодильнике, и ореол таинственности вокруг него притягивал со страшной силой, с легкостью подавляя страх потерять деньги.

Говорят, что женщина любит ушами. Вопреки этому мифу, Анна терпеть не могла каких-либо разговоров в постели.

И наше молчание по инерции выплеснулось на утро. Как всякая манера поведения, обоюдное молчание имеет свойство прогрессировать, как болезнь. Мы молча пили кофе. Потом я молча брился, а Анна молча рисовала на своем лице тени, делая себя такой, какой хотела видеть, и от пронзительного звонка в дверь, как от дерзкого вмешательства в наш немой мир, мы оба вздрогнули.

Это был Влад. Он холодно кивнул Анне, угрюмо взглянул на меня и сказал:

– Поехали в посольство.

Наш дилер загнулся.

Снег, забившийся в протекторы его подошв, таял и вытекал мутными струйками. Жесткий ковролин не впитывал воду, и та сворачивалась в шарики, напоминающие ртутные. Вид у Влада был жалкий. Он чувствовал это и, как тигр в клетке, начал двигаться по коридору, оставляя повсюду мокроту.

Мы с Анной поняли лишь то, что было очевидно – Влад был очень несчастным. Я не стал выяснять, что мой друг имел ввиду под словом "загнулся", и стал быстро одеваться.