Огонь, вода и бриллианты

Я совершенно отчетливо вспомнил, как при покупке "спорт дайвинга" продавец ввел мои паспортные данные и номер ружья в компьютер.

Я взвыл, как угодивший в капкан волк, и ударил ногой по педали тормоза. Теперь и я вляпался! Да так, что даже ушей не видно! Это катастрофа!

"Жигуль" круто развернулся, выстреливая в разные стороны щебнем, и поскакал в обратную сторону. Как же я сразу не подумал, что подозрение в первую очередь упадет на меня! По номеру милиция найдет хозяина ружья, а хозяин – это я! И что потом прикажете делать? Блеять про какую-то девушку, которая взяла ружье поохотиться? Я даже не знаю, как ее зовут!

Я включил фары.

– Иди сюда! – крикнул я, поравнявшись с ней, и открыл дверь.

– Ты вернулся? – спросила она, и мне показалось, что в ее голосе прозвучали насмешливые нотки. Тем не менее, встала с камня, подошла, открыла дверь.

– Быстрее можно? – поторопил я.

– А куда мы едем? На пельмени?

– За ружьем!

Не тронулась ли она умом от горя? Я внимательно рассмотрел ее глаза. Вроде, те же следы интеллекта, в меру осмысленный взгляд.

– Чего это ты развеселилась? – спросил я, когда она села. Я погасил фары, и мы медленно ехали к морю в кромешной тьме.

– Надоело плакать… Ружье ведь твое, а не мое.

Ого! Выходит, она не просто грустила Аленушкой на камне, а проводила титаническую мыслительную работу, и пришла к тому же выводу, что и я: убийство – ее, но ружье и стрела в груди трупа – мои.

Мне захотелось узнать ее имя, но чем дольше мы были вместе, тем более нелепым стало бы взаимное представление. Я мысленно окрестил ее Лисицей: с виду красивая, нежная и мягкая, но палец в рот не клади.

– В общем, так, – сказал я, заговорщицким тоном давая понять, что мы теперь в некотором роде сообщники. – Ты мне показываешь место, я достаю ружье, выезжаем на шоссе и там расстаемся на века.

– Значит, пельмени отменяются?

Я покосился на нее – шутит или нет? Какие, к черту, пельмени?

– Знаешь, – признался я, – у меня аппетит пропал.

Дорога пошла под уклон. Луна успела взлететь выше дюн, и теперь на море появилась серебристая дорожка. Она была единственным источником света во всей бухте, но слепила глаза, как утреннее солнце. Я окончательно перестал видеть дорогу и катился вниз с черепашьей скоростью.