Огонь, вода и бриллианты

– Ну зачем, зачем я с тобой связался!! – орал я. – Почему нельзя повернуть время вспять и утопить это поганое ружье?! Почему я не родился в Белоруссии, где нет никаких морей?! Почему мне так мало платят в автоколонне, что я вынужден подрабатывать на этих гадких камбалах?!

– Время идет! – суровым голосом напомнила Лисица. – И вот еще что…

Она раскрыла сумочку и вынула оттуда часы на металлическом браслете.

– Что это? – с нехорошим предчувствием спросил я.

– Часы покойника! Мы забыли их закопать.

– Убери их!! – дурным голосом закричал я и замахал руками.

Я орал бы еще долго, если бы не произошла шоковая терапия. В окно кто-то требовательно постучал. Я отдернул тюль, совершенно уверенный, что это принесла банку молока молочница, выдрессированная при жизни бабушкой. Но к своему неописуемому ужасу я увидел милиционера.

Лисица, без труда заметив на моем лице волевую деградацию, быстро обернулась и тихо, как мышь, пискнула.

– Дождались, – прошептал я и стал крутить головой, глядя на дверь, на потолок, на окно, на Лисицу.

– Еремин! – с недоброй интонацией пропел милиционер. – Открывай!

– Нет! – произнесла Лисица, глядя на меня с мольбой.

Надо было успеть сказать ей что-то очень важное, надо было договориться о том, как себя вести, что говорить, а чего не говорить даже под пытками. Но милиционер снова постучал – еще более настойчиво.

– Открывай, Еремин, открывай!

Придерживая простыню на теле, я со скрипом провернул в замке ключ и тут же отпрянул.

Но дверь открылась, и на веранду зашел только милиционер. Он был маленький, узкоплечий, с очень подвижными пушистыми ресницами. Под мышкой он держал большую картонную папку. Пару секунд он стоял на пороге, словно ожидая чего-то, затем закрыл за собой дверь, сел на стул, снял фуражку и положил ее на стол.

– Чего ругаетесь? – спросил он и посмотрел на Лисицу. – Жена?

Я начал думать, как мне будет выгоднее – чтобы Лисица была женой или наоборот, но мысли двигались так медленно, что милиционер не дождался ответа. Он положил перед собой папку и многозначительно опустил на нее ладонь.

– Ну? Что это значит, Еремин? – вкрадчиво спросил он. – От кого прячемся? Чего ждем? Что все само рассосется?

Вот и конец, подумал я.