Мои друзья головорезы

Сейчас же, в этот момент светопреставления, все мои теоретически возможные неудачи слились в один миг, который приближался с фатальной неотвратимостью. Рушился шанс выбраться отсюда под именем Цончика, прихватив с собой телефон и пистолет. Сгорала, как бумага в огне, возможность незаметно для Влада выйти на его следы и припереть к стене. И сама моя жизнь, как способ существования белковых тел, становилась весьма проблематичной.

Я кинулся к двери, распахнул ее, ожидая увидеть на пороге вьетнамца и сходу сокрушить его ударом в челюсть, но лестница, похожая на фрагмент молекулы ДНК, была пуста.

Я спустился в огромную комнату-музей и, задевая холодные тела античных богов, сделал по ней несколько хаотичных перемещений. Ничего более умного, чем спрятаться среди кашпо и пальмовых стволов зимнего сада, мне в голову не пришло. Кинувшись в зеленую чащу и распугав сидящих на ветках волнистых попугаев, я лег на палас цвета травы и спрятался за фарфоровым фундаментом водопада. Маленький голубой попугай, тотчас приземлившись мне на плечо, мигом нагадил на воротник и, бочком приблизившись к моему уху, стал жадно его покусывать.

В это время в дальнем углу комнаты, огороженном колонной и встроенным в нее большим аквариумом, показался Влад в сопровождении вьетнамца. Влад нес в руке черный кожаный кейс, очень похожий на тот, который он оставил мне в сейфе "Элекс-банка". Они безмолвно прошли к лестнице и стали подниматься на мансарду. В этот момент меня отделяло от Влада каких-нибудь три-четыре шага, и я внимательно рассмотрел его профиль.

Предатель! Тупоголовый Кинг-Конг! – мысленно проклинал я бывшего друга, прожигая взглядом хорошо знакомые черты лица, мясистые губы, длинный, по-орлиному сгорбленный нос, высокий, с залысинами, лоб, который подчеркивала прическа "а ля Б.Г.", и сильные руки, на одной из которых поблескивал золоченый браслет швейцарских часов. Он мало изменился с тех пор, как мы в последний раз виделись после наших приключений в Закарпатье, но на его лице, сильной фигуре, плавных движениях мне отчетливо виделась печать греха Иуды, и все во Владе – от его косички, вопросительным знаком опускающейся на воротник куртки, до сильных ног, тяжелым прессом давящих ступени – вызывало во мне гадливость и отвращение.

Маленький садист, сидящий на моем плече, озверел окончательно, пытаясь склевать мое ухо, и как только Влад и вьетнамец скрылись на мансарде, я схватил попугая, оторвав его от уха, как клеща, и поднес к лицу.