Моя любовь взорвется в полдень

– Так я, собственно, уже всё прочитал… Хотя, вот небольшая приписка: год назад Веллс проходил по какому-то запутанному уголовному делу в качестве свидетеля.

– Мне срочно нужно это дело! – тотчас потребовал я, сминая и кидая в пепельницу исписанную моими каракулями бумажку со счетом.

– Это безнадежный «висяк», никаких существенных подвижек на сегодняшний день.

– Найди это дело, Иоанн! Позвони своим корешам в прокуратуру. И я прямо сейчас туда пойду.

– Чует мое сердце, что ты собираешь на профессора компромат…

– Тебя не касается, что я собираю! – рявкнул я, отчего Ашот вскинул голову и вопросительно посмотрел на меня.

К сожалению, иногда приходилось осаживать Ивана таким способом. Время, которое я так ценил, увязало в пустой болтовне.

– Ладно, – обиженно буркнул Никулин. – Попробую договориться с Блиновым…

Никулина, конечно, задел мой тон и моя недоговоренность. Но что конкретного я мог ему сказать, если сам еще ничего не знал? И зачем надо втягивать парня в опасный замес, куда меня угораздило вляпаться? Если я расскажу Ивану о своих приключениях в реабилитационном центре, да еще передам слова Яны, он тоже может стать объектом охоты.

Через пятнадцать минут я подъехал к районной прокуратуре. В кабинете под номером тринадцать меня ждал следователь Блинов. Это был смуглолицый моложавый мужчина с темными глазами, в которых мне увиделась затаенная злая обида. Наверное, следователь знал об этой особенности своих глаз, и потому всё время старался смотреть в пол.

– Вы от Никулина? – спросил он тихим и умиротворенным голосом, который совсем не выражал настроение обиженных глаз. – Проходите. Садитесь. Вынужден вас огорчить: до завершения следствия детали этого уголовного дела не подлежат разглашению.

Я только раскрыл рот, чтобы бурно выразить свою готовность хранить тайну следствия как свои финансовые сбережения, как Блинов поправил челку и добавил:

– Но, так и быть, я разрешу вам ознакомиться с короткой справкой и, может быть, отвечу на некоторые ваши вопросы. Если, конечно, смогу.

Он говорил таким нудным и скучным тоном, что я непременно заснул бы, если бы меня не пронизывал его недобрый, как кумулятивная струя, взгляд.