Звезды МУРа. Золотой век московского сыска

При этом здраво рассудил, что в столице, скорей всего, действуют несколько кадровых воров со стажем. А может даже и целая банда.

– Мы, – говорил Корнеев, – и сами рассуждали точно также и его доводы звучали вполне убедительно.

А он на самом деле продолжал свое дело в привычном стиле. Не остановил его даже случай, когда одна из его жертв вернулась домой раньше времени и подняла тревогу. Как ему тогда удалось улизнуть с украденными вещами из района, который сразу по тревоге наводнили милицейские машины – осталось загадкой.

Почти все вырученные от краж деньги он не проигрывал в карты, не просаживал в ресторанных загулах, а по своей страсти тратил на Саженевскую школу-интернат в Рязанской области. По-прежнему щедро одаривал сирот подарками и нелегально тренировал детские футбольные команды.

Авторы популярного фильма «Берегись автомобиля» с чадолюбивым Деточкиным позаимствовали свой сюжет из дела Венгровера..

И все же удача стала изменять Венгроверу и встреча с Корнеевым в 325-м кабинете МУРа стала неминуемой.

В очередной раз его застала на месте кражи хозяйка квартиры. Он объяснил ей, что увидел открытую дверь и спугнул воров. Попросив ничего в квартире не трогать, сам будто бы отправился за милицией

Молодая хозяйка сообразила, что её обманули, и принялась звать на помощь. Его задержали на улице. Венгровер уже стал другим. Сказались долгие годы в заключении и возрастные болезни. Так быстро бегать, как прежде, он теперь не мог. И получил последний в жизни срок.

На суде, – вспоминает Корнеев, – его выступление было очень ярким. Он каялся, клялся больше не воровать, обещал обучить граждан защите от краж и вообще от криминала. Он рассказывал, что думает о ненадежности советских дверных замков, которые открывал простой отверткой, и смешной прочности дверей из прессованного картона…

– Вообще его опыт мог оказаться бесценным вкладом в криминалистику. Я читал у многих журналистов, – вспоминал Корнеев, – что следы Венгровера после последнего приговора потерялись в лагерях.

В конце семидесятых он позвонил в МУР и попросил о помощи. В лагере его списали по актировке врачей. Без кола и двора, с букетом судимостей он обратился к нам. Мне он божился, что никогда больше не прикоснется к чужому добру, никогда…

С большими трудностями мы его определили в дом престарелых в город Касимов. По соседству он устроился на работу сторожем в детский сад.