Врата небесные

– Сейчас я не стану тебя ругать, но уж завтра ты у меня дождешься, – проворчал отец.

Я подошел к мальчику.

– Тебя ударило по голове?

Тот кивнул.

– Тебе больно?

Ребенок пристально посмотрел на меня, задумался и побледнел. По его щекам потекли слезы. Оглушенный, он только теперь начал осознавать свое страдание. Уязвленный отец бросил на меня пренебрежительный взгляд.

– Почему ты об этом спрашиваешь? Сначала все было в порядке.

– Он испытал шок.

– Он дышит! Глаза у него открыты!

– Это ничего не значит.

В дальнейшем боль может усилиться.

Отец с ужасом уставился на меня, как если бы я желал его сыну чего-то дурного. И злобно обратился к остальным:

– Это еще кто?

Бравый здоровяк был так взволнован, что не желал признавать серьезности случившегося и обратил свое смятение в гнев против меня. Я чувствовал, что он вот-вот полезет в драку. Но тут вмешался Гавейн:

– Нарам-Син – целитель. Самый великий из всех, кого я знаю. Он пользует царицу Кубабу.

Самоуверенность Волшебника и популярность царицы Кубабы незамедлительно вызвали у присутствующих почтение.

Я не стал опровергать слов Гавейна и осторожно заговорил с лесорубом:

– Ты беспокоишься о сыне, ты хочешь, чтобы он оправился. Я тоже. Если позволишь, я позабочусь о нем, пока он не сможет опять резвиться.

Потрясенный горем плачущего у него на груди ребенка дровосек что-то растерянно пробормотал. Вмешался старшина лесорубов:

– Саул и Маэль воспользуются твоей помощью. Ты ведь не против, Саул?

Поколебавшись, отец угрюмо согласился.

Мы вошли в шатер из звериных шкур, который он передвигал с вырубки на вырубку по мере валки леса. Жил он вдвоем с сыном, потому что жена умерла в родах. После ее смерти он не донимал мальчонку придирками, как порой поступают другие вдовцы, а перенес на него всю свою способность любить – я понял это, увидев сундук, набитый игрушками: вырезанными из дерева зверюшками, кубарями, шарами и тележками.

– Маэль, – шептал он, поглаживая кудрявую головку лежащего на волчьей шкуре сына.

Как я и опасался, состояние мальчика ухудшалось. Его много раз вырвало, он жаловался на головную боль. Несмотря на то, что я сделал ему холодный компресс, беднягу сжигал внутренний жар. Упрямый отец отчаянно бодрился:

– Он просто крепко перепугался, вот и все… Хорошая еда, хороший сон, хороший отдых. А, Маэль? Завтра он снова разрумянится.

Я притворно поддакивал.

«Три дня, никогда не жди больше трех дней».