Три товарища. Возлюби ближнего своего

Я еще подивилась, как это вы сумели подцепить ее в своих кабаках. Хотя, с другой стороны, как раз самые забубенные мужчины…

– Мы уклоняемся от темы, – прервал я ее.

– Это женщина для человека солидного, с положением, – заявила она, подбоченившись. – Для человека богатого, одним словом!

«Вот те раз, – подумал я. – Только этого мне еще не хватало».

– Это ведь можно сказать о любой женщине, – заявил я, задетый.

Она тряхнула своими седыми завитушками.

– Подождите еще! Будущее покажет, что я была права!

– Ох уж это будущее! – Я с досадой швырнул на стол свои запонки.

Фрау Залевски укоризненно покачала своей величественной головой.

– До чего же странная пошла молодежь! Прошлое вы ненавидите, настоящее презираете, а на будущее вам наплевать. Ну чем хорошим это может кончиться?

– А что вы называете хорошим концом? – спросил я. – Конец может быть хорошим только в том случае, если до него все было плохо.

– Это все еврейские штучки, – возразила фрау Залевски с достоинством и решительно повернулась к двери. Но тут, уже взявшись за ручку, она вдруг остановилась как вкопанная. – Смокинг? – выдохнула она с изумлением. – У вас? – Она выпучила глаза на костюм Отто Кестера, висевший на дверце шкафа. Я взял его, чтобы сходить вечером с Пат в театр.

– Совершенно верно – у меня! – сказал я ядовитым тоном. – Ваша способность к умозаключениям просто поразительна, сударыня…

Она посмотрела на меня.

– Ага! – сказала она. И потом повторила: – Ага!

И уже за дверью она бросила мне через плечо с наслаждением и вызовом, озаренным вечной радостью, какую испытывает женщина, делая подобные открытия:

– Так, значит, обстоят дела!

– Да, так обстоят дела, чертова кукла, – буркнул я себе под нос, когда она уже не могла меня слышать. И в сердцах шмякнул об пол картонку с новыми лакированными туфлями.

Я зашел за Пат. Она, уже одетая для выхода, поджидала меня у себя в комнате. У меня прямо-таки перехватило дыхание, когда я ее увидел. Впервые с тех пор, как мы были знакомы, на ней было вечернее платье.

Это было платье из серебристой парчи, изящно и мягко ниспадавшее с ее прямых плеч. Казавшееся узким, оно вовсе не стесняло ее свободный широкий шаг.