Проклят и прощен

И действительно ничего не знаете об этом?

– Решительно ничего, господин барон.

«Мне легче было бы заставить говорить камень, чем эту мумию!» – с досадой подумал Пауль, снова принимаясь за свои наблюдения, и спросил:

– А вот тот маленький белый замок, или дача, тоже принадлежит к верденфельским владениям?

– Нет, это – Розенберг, маленькое имение, принадлежащее одной вдове.

– Вдове, которой, вероятно, также за шестьдесят, – сказал Пауль; если говорить откровенно, последние слова были произнесены им только мысленно.

В сущности, ему было все равно, кому принадлежит это поместье, он спрашивал только от скуки. – А как фамилия вдовы?

– Фон Гертенштейн.

Подзорная труба чуть не выпала из рук молодого человека, так быстро и неожиданно он обернулся.

– Как вы назвали фамилию?

– Фон Гертенштейн, – повторил дворецкий, удивляясь поспешности, с какой был задан вопрос, и яркому румянцу, вдруг залившему лицо молодого барона. Пауль поймал его удивленный взгляд и старался прикинуться равнодушным, что ему никак не удавалось.

– Дорогой я познакомился с дамой, носившей ту же фамилию… Молодая и очень красивая дама.

– Да, это она, – ответил дворецкий, не спуская взгляда с взволнованного лица молодого человека.

– Давно овдовела? Обычно она не живет в Розенберге? Но навещает его когда-нибудь?

На порывистые вопросы Пауля последовали холодные, сдержанные ответы.

– Мы живем в Фельзенеке очень уединенно и потому не знаем ничего о жизни наших соседей. Я только случайно узнал, что госпожу фон Гертенштейн ожидают в Розенберге на будущей неделе.

Об этом сказал мне наш поверенный Фрейзинг, с которым я вчера виделся.

В порыве восторга Пауль готов был броситься на шею старому дворецкому, которого еще так недавно назвал в душе «мумией». Но поскольку сделать это было немыслимо, он вдруг стал до того любезным, каким его еще никто не видел. Он восхищался видом, комнатами, замком, и вообще всем, что его окружало, осведомился об охоте, на которую собирался на другой же день, о замковой библиотеке, которой намеревался воспользоваться для своих будущих «занятий», – одним словом, делал вид, что он в полном восторге от предстоящей жизни в Фельзенеке.

Зато дворецкий стал заметно сдержаннее, хотя и не переставал быть вежливым; возможно, он и угадывал истину, а через несколько минут раскланялся и вышел.

Арнольд занимался еще раскладкой вещей, когда в комнату вошел его молодой господин, на сей раз с совершенно другим выражением лица.