Проклят и прощен

Все эти поместья – не майорат, дорогой мой господин, вы это прекрасно знаете; значит, все дело в завещании.

– Мне все равно, я не из тех, что гоняются за наследством, – воскликнул молодой человек, принимаясь нетерпеливо шагать по комнате. – Одним словом, я не останусь в Фельзенеке, мне вреден здешний воздух. Через несколько дней я заболею, серьезно заболею. Дядя увидит, что перемена воздуха для меня необходима, и не поставит так легкомысленно мою жизнь на карту. Таким образом все образуется.

Старый слуга с огорчением покачал седой головой.

– Постыдились бы вы играть такую комедию! У вас такой цветущий вид, что просто грешно говорить о болезни.

– У меня сделается лихорадка, – объявил Пауль, – для этого не надо быть бледным. Я действительно заболею от досады и огорчения, если останусь здесь. При всех своих странностях дядя, кажется, еще ненавидит женщин. Вся прислуга в замке исключительно мужская. В этих стенах нет и признака женщин. Единственная представительница женского пола – жена лесничего, да и той, – со вздохом докончил Пауль, – за шестьдесят!

Между тем Арнольд, разобрав чемодан, быстро поднялся и с торжественным видом остановился перед своим господином.

– Об этом вы уже успели узнать? Опять вся беда в женщине! Неужели вы думаете, что я не понимаю, из-за чего вы так упорствуете? Всему виной знакомство во время путешествия из Венеции. Счастье еще, что им пришлось остаться в В., а мы должны были уехать. Потому-то вы были так сердиты всю дорогу, потому-то и теперь хотите отсюда уехать, сломя голову, рискуя навлечь гнев дяди, рискуя наследством и всей своей будущностью.

– Арнольд! Я запрещаю тебе подобные проповеди! – крикнул рассерженный Пауль. – Ты забываешь, что я уже не мальчик, которым ты мог помыкать. Мне двадцать четыре года, и я требую уважения и почтения, которые ты обязан оказывать мне, как своему господину.

– Прежде всего вам следует быть благоразумнее, дорогой мой господин, гораздо благоразумнее! – сухо ответил Арнольд. – До сих пор вы благоразумием не отличались, это мы видели в Италии, и вам нечего ломать голову над тем, откуда знает дядюшка о наших тамошних проделках: я сообщил ему всю правду.

– Ты? – От удивления и огорчения молодой человек буквально задохнулся. – Ты?

– Да, я написал барону. Я сделал это и почтительно сообщил ему, что мы близки к полнейшему разорению и что следует положить конец такой жизни. Это помогло, потому что через неделю пришло письмо, вызывающее вас сюда.