Проклят и прощен

– Нет, этого мы не сделаем, дорогой мой господин, – преспокойно заявил старик, продолжая разбирать вещи.

– А я тебе говорю, что уедем! Уж не прикажешь ли ты мне сделаться монахом в этой глуши? Неужели мне придется целыми днями охотиться за сернами или с отчаяния приняться за изучение ученых сочинений, хранящихся в библиотеке, великодушно предоставленной в мое распоряжение? Я не вынесу жизни в этом проклятом замке с его холодным и неприветливым великолепием. Мне кажется, что меня здесь околдовали, а дядя представляется мне волшебником, от которого ничто не скроется.

Он, никогда не покидавший своего замка и не входящий в общение с людьми, знает решительно все, что касается моей жизни в Италии. Он знает обо всем и обо всех, даже о Бернардо!

– Даже и о синьоре Бернардо? – повторил Арнольд, как-то странно глядя в сторону. – Откуда же он мог осведомиться об этом?

– Почем я знаю? Может быть, ему об этом шепнула белая вершина Гейстершпица? Естественным путем он не мог бы узнать этого.

– Дядюшка очень были сердиты на нас за наши долги? – с видимым удовольствием спросил старый слуга.

– Нет, – серьезно ответил Пауль, – он был сама доброта, но я предпочел бы, чтобы он выбранил меня, предпочел бы самые горькие упреки тому ледяному равнодушию, с каким он все допускает и все прощает. У него нет ни искорки теплого чувства ни ко мне, ни к чему бы то ни было на свете. В нем словно умерли все человеческие чувства.

Арнольд имел обыкновение противоречить своему молодому господину, это было его принципом, но на сей раз они сошлись во мнениях.

Старик уже успел порасспросить слуг и столько услышал от них о странностях барона, что и ему не особенно улыбалось пребывание в Фельзенеке, но он должен был считаться с обстоятельствами.

– На особенное веселье здесь рассчитывать нечего, – проговорил он. – Кажется, дядюшка, с позволения сказать, не совсем в своем уме.

– Вот именно! – от всей души согласился Пауль. – Разумный человек не может иметь подобных привычек.

– Но все же это не причина, чтобы отказывать ему в должном уважении, – с особенным ударением произнес Арнольд. – Он все-таки остается главой семьи, а кроме того – нашим опекуном.

– Я уже давно совершеннолетний, – вспылил Пауль, – уже целых три года!

– Да, но у нас нет денег, – настаивал Арнольд. – Дядюшка могут лишить нас наследства, и они непременно сделают это, если мы не будем слушаться их.