Герой пера

– Вы часто поднимаетесь на эту гору, мистер Фернов? – спросила она, наконец, убедившись, что профессор первый ни за что не заговорит (она уже настолько знала Фернова, что не обижалась на это молчание).

При звуке ее голоса профессор быстро обернулся.

– Это самое красивое место в окрестностях нашего города, – ответил он. – Я бываю здесь всегда, когда есть время.

– А это случается редко?

– Конечно, тем более в это лето, когда я занят большой работой.

– Вы пишете ученое сочинение? – с легкой насмешкой спросила Джен.

– Научное! – парировал профессор, уловив в ее тоне насмешку.

Джен презрительно улыбнулась.

– Вероятно, вы, мисс Форест, находите, что мое сочинение – бесполезный труд? – с некоторой горечью спросил Фернов.

– Должна признать, что не питаю особого почтения к книжной премудрости, – ответила молодая девушка, пренебрежительно пожав плечами, – и совершенно не понимаю, как может человек добровольно жертвовать жизнью, как вы, мистер Фернов, ради книги, представляющей интерес только для нескольких ученых-специалистов.

Все остальное человечество посмотрит на ваш труд, как на мертвое, никому не нужное произведение, как на книжный хлам.

Джен говорила с обычной своей бесцеремонной прямотой, приводившею в отчаяние ее дядю.

Профессор не был ни оскорблен, ни поражен ее словами. Он медленно поднял свои большие мечтательные глаза на девушку, которая уже раскаивалась в том, что начала разговор. Его глаза снова, как и при первой их встрече, пробудили в Джен какое-то томительное волнение, с которым она не могла справиться.

– Откуда вы знаете, мисс Форест, что я добровольно посвятил свою жизнь книжному труду? – спросил он каким-то странным голосом.

– Но ведь никто не мог заставить вас взяться за это дело!

– Не заставлять, а приучать, конечно, могли, – возразил Фернов. – Представьте себе ребенка, потерявшего родителей и случайно попавшего к ученому, который из всего, что только есть на свете, знает и любит только свою науку. Уже в раннем детстве я был прикован к книге; в юности мне не давали опомниться, заставляя как можно скорее получить ученую степень.

Эти усиленные занятия погубили и мое здоровье, и поэтическое восприятие жизни, свойственное юности. Человеку, который провел всю молодость за книгой, не остается ничего иного, как посвятить ей и весь остаток жизни. Кроме науки, у меня нет ничего и никого на этом свете!

Какая-то мрачная покорность была в этом признании; взгляд профессора стал грустным и рассердил Джен.