Герой пера

Гордо пройдя мимо, она вошла в вестибюль, где ее уже дожидались доктор Стефан и его жена.

Профессор стоял как вкопанный и взглядом следил за Джен через дверь, которая несколько минут оставалась открытой. Молодая девушка подошла к дяде так непринужденно, словно ее появление было самым обычным событием. С холодной вежливостью она протянула руку дяде, а потом подставила щеку для поцелуя его жене.

Гордо выпрямившись, Джен посмотрела на родственников, всем своим видом давая понять, что не потерпит какого бы то ни было вмешательства в свои личные дела и никому не позволит собой распоряжаться.

Дверь подъезда захлопнулась, и профессор почувствовал себя так, словно очнулся от долгого сна. Он взглянул на Фридриха, который неподвижно стоял, устремив мрачный взгляд на валявшийся на земле букет.

Профессор положил руку на плечо огорченного слуги и сказал ему:

– Пойдем домой, Фридрих!

Преданный слуга поднял голову; его лицо выражало глубокую обиду.

– В чем я, собственно, провинился? – жалобно спросил он.

– Не думай об этом, Фридрих, – ответил профессор, – вероятно, эта молодая дама просто не привыкла к нашим немецким обычаям. Пойдем!

Фридрих повиновался, но прежде чем уйти, поднял злополучный букет и в ярости его разорвал, разбросав по саду.

– Фридрих! – строго окликнул его профессор. Серьезный тон хозяина заставил слугу сразу опомниться.

– Иду, господин профессор, – ответил он и, вытерев рукой слезы, грустно понурив голову, поплелся за своим господином.

Глава III

Прошло более шести недель после приезда молодой американки, а она все еще оставалась чужой в доме своих родственников. Виновны в этом были, во всяком случае, не ее дядя и тетка, которые приняли племянницу с распростертыми объятиями.

Покойный Форест был совершенно прав, когда говорил, что шурин дал ему денег на выезд из Германии не столько для того, чтобы помочь, сколько из желания избавиться от неудобного, беспокойного родственника, который бросал тень подозрения на их вполне мирную, лояльную семью.