Два мира

Кто надеется встретиться с чем-нибудь интересным, выдающимся, наверно, ошибется в своих расчетах. При ближайшем знакомстве все оказывается будничной, серенькой прозой.

– Такое мудрое рассуждение несколько преждевременно для двадцатидвухлетней женщины, – сухо заметил граф.

– У нас рано познают жизнь, папа, и начинают судить о ней в том возрасте, когда у вас молодые девушки находятся еще в полной зависимости от родителей. Я уже многое видела и испытала, но, в сущности, еще ничего не пережила.

– Но ведь ты вышла замуж, и, следовательно… – резко заметил старый граф.

– Разумеется, но ведь это делает каждая женщина, если ей предоставляется выбор, замужество вносит некоторое разнообразие в нашу жизнь, но настоящее событие я представляю себе иначе.

Бертольд уже собирался вмешаться в разговор, потому что видел, как омрачилось лицо отца. Но помощь пришла с совершенно неожиданной стороны, вошел лакей и доложил, что графа желает видеть архитектор Зигварт.

– Зигварт? Да, я действительно просил его прийти в это время.

Бертольд, ты знаешь, что он уже целый год в Эберсгофене?

И граф Равенсберг ушел с террасы.

Алисе имя архитектора Зигварта было совершенно незнакомо, и она равнодушно спросила:

– Вы собираетесь делать какие-то пристройки к замку?

– Нет, Зигварт – воспитанник моего отца, – ответил Бертольд, – он сын нашего прежнего старшего лесничего. Папа принял осиротевшего мальчика под свое покровительство, воспитал его, дал ему образование и очень любит его.

– В самом деле? – равнодушно заметила молодая женщина.

 – А теперь мне надо переодеться к обеду. Я еще в амазонке, а гости могут уже скоро приехать.

Бертольд смотрел, как спускалась со ступенек террасы эта стройная и гордая обладательница Равенсберга. Она поддержала своими деньгами готовый рухнуть графский дом, и молодой граф, может быть, чувствовал это глубже и больнее отца. Он напрасно надеялся на то, что он и его жена будут понимать и любить друг друга! За эти два года брачной жизни они не только остались чужими, но все более отдалялись друг от друга.

Если бы Бертольд обладал энергичной натурой своего отца, Алиса, может быть, и чувствовала бы к нему что-нибудь, кроме снисходительной жалости, в которой порой сквозило даже презрение. Бедный Бертольд часто чувствовал это, но все-таки любил красивую, холодную женщину, вступление которой в берлинское общество сопровождалось целым рядом триумфов и обладание которой возбуждало во многих зависть к нему.