Благородная дичь

– Ну, знаете, в моей натуре тоже есть что-то общее с козочками! – засмеялась девушка. – Слава Богу, все члены моего тела еще в целости, правда, я изряднопромокла, совсем как русалка! Смотрите-ка, Ульман! – и она, схватив суконную шляпу, принялась трясти ее, так что вода, собиравшаяся за полями, стала разлетаться брызгами во все стороны.

Еетемное, высоко зашпиленное платье из грубого сукна и такой же жакетик были пропитаны влагой, тогда как зонтик, который она держала в руке, был почти сух, но зато на конце его виднелись следы глины; очевидно, девушка пользовалась им лишь для опоры во время прогулки по горам, а не для защиты от дождя.

И на самом деле грациозная, гибкая фигурка этой девушки напоминала стройную, робкую лань. Темные волнистые волосыбыли мокры от дождя и растрепались от ветра, лицо густо разрумянилось от прогулки по горам, а глаза сияли радостным счастьем юности, видящей будущее в самом розовом свете. Бесспорно, Паула Дитвальд была очень хорошенькая. Когда вдруг из-за туч ворвался первый луч солнца и ярким светом блеснул по озеру и горам, она возликовала, как ребенок, и воскликнула:

– Ах, солнышко, солнышко!.

– Да и пора! Ведь оно почти целую неделю пряталось в тучах, – сказал Ульман. – Не много удовольствия получили вы здесь, барышня! Погода все время была крайне неприятна и сурова.

– А все-таки тут хорошо, – воскликнула Паула. – Я впервые нахожусь в горах, так как все время жила в большом, шумном городе. Здесь все так свободно, величественно! Ах, вы и представать себе не можете, как дивно было сегодня в Дольнем лесу! В ветвях елей шумел ветер, в горах ревела и бушевала буря, аозеро лежало внизу, как громадное белое море тумана.

– Да, да, в восемнадцать лет еще верится в такиеглупости, – сказал старик с добродушной насмешкой, – да лазают по горам, которые Господь Бог создал на муку человеку.

Молодая девушка снова весело рассмеялась при этой вспышке старческого недовольства.

– Да, да, Ульман, я верю вам! Но – странно! вы прямо-таки воюете с горами, а между тем живете среди них.

– Что же поделать? На то воля Божья! – проворчал старик. – Знаете, барышня, я всю жизнь свою терпеть не мог горбатых стран.