Архистратиг Михаил

В тот момент, когда Вольфрам вошел в комнату, граф доставал из футляра звезду одного из высших орденов, богато украшенную и усыпанную бриллиантами. Заметив, что орденская лента отвязалась, он отложил раскрытый футляр в сторону и обернулся к посетителю.

На этот раз лесник был в полном параде. Он привел в порядок волосы и бороду и почистил свою охотничью одежду.

– А, это ты, Вольфрам! – благосклонно сказал граф. – Давненько мы не видались! Ну, как ты жил это время?

– Мне жилось вполне хорошо, ваше сиятельство, – ответил лесник, вытянувшись перед графом по-военному, – ведь у меня есть чем жить, и покойный граф был мною доволен.

– Но ты был женат, разве твоей жены больше нет в живых?

– Нет, она умерла пять лет тому назад, Господь, прими ее душу, а детей у нас никогда не было. Правда, меня не раз уговаривали снова повенчаться, только я не захотел.

– Значит, твой брак не был счастливым? – спросил Штейнрюк, по лицу которого при этом наивном заявлении скользнула мимолетная улыбка.

– Да ведь это как посмотреть! – равнодушно ответил лесник. – В сущности мы отлично ладили друг с другом. Конечно, ссорились мы по целым дням, но уж без этого никак нельзя, а если нам под руку попадался Михель, то мы вдвоем принимались за него, и на этом мирились.

Граф резко вскинул голову.

– За кого вы принимались?

– Да так… глупости… – смущенно буркнул Вольфрам в бороду.

– Уж не идет ли речь о мальчике, который был передан тебе на воспитание?

Лесник потупился под грозным взглядом графа и стал вполголоса оправдываться:

– Это ему не повредило, да и мы скоро кончили, потому что его высокопреподобие священник из Санкт-Михаэля запретил нам это. К тому же мальчишка с лихвой заслуживал побои.

Штейнрюк ничего не ответил. Разумеется, он знал, что мальчик попал в суровые, грубые руки, но слова Вольфрама неприятно поразили его, и он в достаточной мере немилостиво спросил:

– Ты привел с собой воспитанника?

– Да, ваше сиятельство, как мне было приказано.

– Пусть войдет!

Вольфрам вышел, чтобы позвать Михаила, ожидавшего в передней, а граф напряженно уставился на дверь, откуда в ближайшую минуту должен был появиться его внук, ребенок отверженной, безжалостно осужденной когда-то так любимой дочери.