Ожерелье Зоны

Хотя стоило сталкеру представить вылезающего через боковую дверь махновца с РПГ, ему делалось не по себе.

Чем дальше они отъезжали от «Салюта», тем призрачнее становилась эта картинка. Гриф все реже оборачивался, а через некоторое время и вовсе перестал утруждаться этим занятием.

Небо заволокло тучами – темень, хоть глаз коли. Гриф вспоминал, первым он почувствовал Коленьку. Полузомби-получеловек бродил вокруг хаты. Он уже не бормотал. Катушка поправила его состояние: он чуть быстрее понимал простые фразы, взгляд стал осмысленнее, движения точнее.

Что-то тогда забилось у сталкера в груди, глубоко, как при аритмии. И по мере приближения Коленьки толчки усиливались. Особенно пульсировало при появлении старика. Близкое его нахождение становилось неприятным. От усиливающегося сердцебиения казалось, еще немного, и какая-нибудь жилка или венка не выдержит.

Первое время Гриф даже морщился. Федорыч это заметил и после недолгих выяснений определил расстояние в три метра, ближе которого вибрации становились болезненными.

И еще тепло. Словно Федорыч был ходячей жаркой. При приближении оно не обжигало, не уменьшалось, не увеличивалось, держалось в «терпимом» диапазоне.

Перематывался Гриф самостоятельно. Где не мог, там помогал Коленька. Со временем Гриф пообвыкся, аритмия трансформировалась в легкую вибрацию.

В дальнейшем сталкер обнаружил такие же ощущения к аномалиям и мутантам, словно внутри него был вшит миниатюрный детектор.

Эта мысль не давала ему покоя. Он поинтересовался у Федорыча. Старик усмехнулся и проскрипел:

– Ничего, Гриф, привыкнешь. Это тебе такой подарочек от зоны. Радуйся и пользуй, коли заполучил. Ни я, ни кто-то другой не ответит тебе на этот вопрос. А будешь допытываться, могут и распотрошить: «Что это там у него такое колотится и реагирует? Может, проглотил чего? Нам бы тоже такое».

Сейчас Гриф прислушивался к этой загрудинной пульсации.

Даже прикрыл глаза для лучшего восприятия. Что-то там в лесу живое ворочалось, возникало у границы и исчезало. Аномалии не попадались.

Свет фар задел накренившуюся старую осину, из которой на макушке росла молодая ель. Некоторое время Гриф вглядывался в сырую темноту, высматривая где-то там, за изломанными деревьями и кустарником «хату».

Растянутые желтые круги скользили дальше, а «хата» осталась позади в темноте, словно канула в Лету.