Шаги Командора или 141-й Дон Жуан

– Мир не рухнет, если несколько денечков воздержусь от спиртного. Иншаллах, приедешь в Баку, – тогда пей, сколько хочешь. Бог знает, может, кто-то за нами следит, неровен час, застукают, кинут за решетку, дело мое пойдет псу под хвост, и сам осрамлюсь.

Мои слова возымели действие.

– Баба, не хотел я говорить, но, похоже, за нами, действительно, следят. А вдруг это… – он поднял палец кверху.

Я успокоил его, сказав, что мы смиренные граждане, и наша цель – изучение древних памятников иранской культуры. Разумеется, я не стал разжевывать водителю философско-художественный аспект своей задачи, это могло сбить его с толку, а может быть, и напугать.

Наконец, мы в Исфагане. Исфаган – переиначенное «Нисфи-джахан», то есть «Полмира».

Здесь сохранился шахский дворец «Джехель-сютун» и дворцовый комплекс в целом: «Али-Гапы» («Главные врата»), резиденция шаха и его семьи, баня его величества, площадь и мечеть, носящие его имя.

Одна из великолепных достопримечательностей – «Нагши-джахан» («Краса мира»).

Мы посетили «Джехель-сютун». Название означает «Сорок колонн». Но я смог насчитать всего восемнадцать. Колоны возведены на символических львиных головах.

Входим. И здесь шах Аббас решил участь многих буйных голов… Говорят, для устрашения потенциальных крамольников он, якобы, велел подковерные полы окроплять кровью. Запах крови красноречиво намекал об участи, которая ожидает смутьянов и вероломцев. Еще говорят, что Лев Ирана имел обыкновение при встрече с заподозренными в измене или двурушничестве, глядя на них в упор, саркастически замечать: «Какие у тебя глаза хорошие».

Сейчас средневековых ужасов и страхов нет в помине. В помещениях тихо и скудно. Бетонные полы и поблекшие, выцветшие стены источают сырость, очень мало экспонатов, напоминающих об истории. Туристов почти не видать.

Коран в переплете из джейраньей кожи, медные старинные монеты, пеналы для гусиных перьев. Стены расписаны сценами шахских торжеств, ратных ристаний, охоты.

На одной из росписей – пир, устроенный монархом в честь некоего Мохаммед-хана. Может быть, это был туркменский владетель, который сбежал от возроптавших сородичей-кочевников под покровительство шаха. Шах – в красном кафтане, длинные черные усы, красноватое монголоидное лицо с холодными глазами. Чувствовалось влияние китайской школы живописи.

Участники торжества сидели вкруговую.

Гид объяснял скудость экспонатов их «утечкой» в Европу.