Шаги Командора или 141-й Дон Жуан

Лишь у некоторых открытых дюканов сидели на стульях, позевывая, их владельцы, и, наверное, преодолевая дрему, прикидывали сегодняшнюю выручку. Не слышно было и птиц. Цикады прощались с уходящим днем. Ощущение такое, как в затишье перед бурей.

Ворота, ведущие во двор профессорского особняка, были приоткрыты. Еще до того, как вошли, мы почувствовали благоухание цветов. Двор и жилище профессора оказались опрятнее и просторнее, чем мы ожидали.

Посредине двора – небольшой бассейн. Из крана текла вода. На стенке бассейна – серебристая кружка.

Подставил руку под струйку – ледяная. Налил себе кружку и выпил, – зубы заломило, но почувствовал удивительный прилив бодрости и свежести. Будто эта вода была подведена от родника в мавзолее шейха Сафи.

На ступеньках крыльца двухэтажного дома – пара обуви, похожая на чарыки[14 - Обувь из сыромятной кожи.]. Знакомый хриплый голос хозяина:

– Поднимайтесь наверх.

Мы разулись и аккуратно поставили обувь рядышком с чарыками.

Взошли по скрипучим дощатым ступенькам.

Полутемная прихожая, пропахшая медикаментами. Сюда из-за приоткрытой двери слева падал свет лампы.

Профессор восседал в углу, облокотившись на подушки-мутакки, с феской на голове. На лице – следы страдальческой гримасы, как от обуви, которая жмет.

Мы поздоровались.

– Кто из вас? – спросил он, прежде чем пригласить сесть.

Мы с Захра-ханум смешались и переглянулись.

– Кто из вас увидел его?

– Я, – сказал я.

– Ты садись, – молвил профессор. – А ты пока сходи, прогуляйся во дворе.

Захра-ханум, удрученная, нехотя покинула нас.

Когда закрылась дверь, он произнес:

– Слушаю.

Я сидел неудобно, не привык сидеть на полу и потому не знал, куда девать ноги. Хозяин подкинул мне мутакку-подушку и велел облокотиться на нее.

– Забудь о своих ногах и руках. Голова на плечах – и ладно.

Я пристроился, согласно инструкции, и подпер голову рукой. Все же дискомфорт. Поведал о цели своего визита. Сказал, мол, иду по следам Оруджа Баята, и мне кажется, в судьбе моего героя есть темные моменты, вернее, его душа все еще за семью печатями, в неведомом глубоком колодце.

Пока я говорил, лицо его ничуть не поменяло своего выражения. Он вроде и не слышал меня.

– Говоришь складно да было бы с Кораном ладно, – отозвался он поговоркой, похоже, не веря мне до конца. – А ты уверен, что последуешь по истинным следам человека, о котором говоришь?

– Уверен.

– Я тоже так думал. Но это не так-то легко. – Я кивнул в подтверждение.