Фазерботы

Любитель пнуть упавшего, съехидничать при удобном случае, поэтому вечно с разбитой физиономией. Фаза не был уверен, испытывает ли тот боль, от побоев? Порой казалось даже наоборот. Псих – одним словом. А еще падок на тугрики. Но при всем при этом смелый, отменный стрелок, в рейдах дисциплинирован, умеет работать в команде. И все же не за это Фаза терпел его.

Рома-Рама-Пилорама незаменимый тяж. Основная огневая мощь зиждилась на его могучих трапециях и дельтах. Пулемет, мины, боеприпасы, сублимат на все звено он волок, как исправный мулл.

Из «качалки» Рама не вылизал и не доставлял сержанту головной боли, вот только жрал немерено. Мозговыми потенциями не утруждался, довольствовался малым и лепился к смекалистому Чилиму. Чилим говорил немного и в основном по делу. Случись Фазе сгинуть, к примеру, в  мясорубке, отряд без лишних разговоров возглавит он. Тайное соперничество сержант чувствовал везде и всегда, особенно когда ошибался, что, надо отметить, случалось нечасто.

Кишлак или как ипногда его называл Седой «Узкопленочный» – двадцати восьми лет якут, прирожденный снайпер, бывший контрактник. Его Фаза знал меньше остальных и пока присматривался. Первое впечатление устраивало: не болтлив, дисциплинирован, физически развит, по специальности подготовлен, на рожон не лезет, знает свое место.

Пижон… чтобы вышло из него хоть что-то путное – надо тренировать до седьмого пота, до потери пульса, до скончания века. В остальном чистюля и выпендрежник.

Глава 2. Урок

– Явился наш жареный папуас, – Седой презрительно сплюнул сквозь зубы. Тягучая слюна прилипла к губе. Прозрачная нитка легла на куртку, тут же впиталась и оставила темный след. Блатарь этого не заметил и остальные тоже, так как взгляды были прикованы к плетущейся, тощей фигуре с калашниковым в руках, еле волочащей ноги .

– Укатали горки сивку, – хмыкнул Чилим.

– На фига он нам сдался? – мрачно проговорил амбал. – Я с Пижоном не пойду. В первой же заварухе сольется и нас потянет.

Фаза молчал, неотрывно смотрел на парня, который вышел из леса и теперь ковылял по сухой траве, словно подранок. Настолько он был немощен и жалок, что смотреть было больно.