Огонь под пеплом

 – Я сделал вас князем Понтекорво, извольте отправляться в ваше княжество и управлять им.

Одного лишь этого «извольте» было достаточно, чтобы Бернадот вспылил:

– Я готов отказаться от всех своих титулов и сложить с себя все обязанности, став обыкновенным гражданином, лишь бы никто не имел права мне указывать, где мне жить и что делать!

Ах, вот как. Наполеон почувствовал, что и в нём закипает гнев.

– Вы полагаете, что у простого гражданина нет никаких обязанностей? Что он вправе не исполнять свой долг перед императором? Так вы заблуждаетесь! Я слишком многое вам прощал, но и у меня есть обязанности перед моими подданными, перед солдатами, кровь которых пролилась напрасно по вашей вине!

– Из-за меня пролилась кровь? Из-за меня? Объяснитесь!

– Я не люблю припоминать прошлое: что сделано, то сделано, его уже не исправить, но вспомните Йену и Ауэрштедт! Даву пришлось сражаться одному, вы вообще не явились на сражение с вашим корпусом, чуть не порушив все мои планы; если бы вы были там, где вам было назначено, сражение вышло бы не таким кровавым!

– Я не явился?! Мне было назначено? Вспомните, что говорилось в ваших приказах, рассылаемых этим дураком Бертье! Вы сами не знали, где неприятель; вы отправили меня в Дорнбург, а потом спрашивали, отчего я не в Наумбурге! Вы не любите припоминать прошлое, чтобы не признавать своих ошибок; вы выставляете меня трусом и предателем, лишь бы никто не усомнился в вашем полководческом гении! Но вы ничем не лучше иных ваших маршалов, и напрасно вы считаете себя незаменимым! Пока вы торчали здесь, проливая кровь наших солдат, чтобы потешить свое самолюбие, Франция, которую вы оставили без всякой защиты, сумела защитить себя сама!

Ну конечно, теперь он будет похваляться своими подвигами под Антверпеном!

Нет, как вам это понравится: он оставил Францию без защиты! Страну погубят предатели и лицемеры! Если бы генерал Брюс не сдал без боя крепость Батц, англичане не оказались бы через три дня после высадки на Валхерене в пятнадцати верстах от Антверпена, приставив пистолет к груди Франции.

Генерал Монне, испугавшись бомбардировки, не только отдал англичанам неприступный Флиссенген вместе со всем провиантом, боеприпасами и четырьмя тысячами пленных, но и не разрушил дамбы, как ему было велено. (Наполеон приказал его казнить, но, увы, это можно было сделать только на бумаге.) Зато ненависть, зависть и честолюбие снесли преграду осторожности и выплеснулись наружу.