Огонь под пеплом

– Давно вы в Вене?

– Десять дней.

– Зачем же вы так долго ждали, прежде чем осуществить ваш план?

– Я приезжал в Шёнбрунн восемь дней назад с намерением убить вас, но парад уже закончился; я отложил исполнение моего плана до сегодняшнего дня.

И он говорит это так буднично! Сын пастора! А как же заповеди Господни?

– Вы безумец, говорю я вам, или же вы больны.

– Ни то, ни другое.

– Позовите Корвизара.

– Что такое Корвизар? – спросил Штапс у Раппа.

– Это врач, – ответил тот.

– Мне не нужен врач.

До прихода доктора все молчали. Как только он появился, Наполеон велел ему пощупать пульс молодого человека.

– Не правда ли, сударь, я вовсе не болен? – спросил его несостоявшийся убийца.

– Этот господин в добром здравии, – сообщил Корвизар, обращаясь к императору.

– Ну, что я вам говорил. – Штапс как будто повеселел.

Смущенный его уверенностью, Наполеон продолжил допрос.

– Вы фанатик, вы погубите свою семью, – сказал он с нажимом. – Я сохраню вам жизнь, если вы попросите прощения за преступление, которое хотели совершить и за которое вам должно быть стыдно.

– Мне не нужно прощение. Я глубоко сожалею, что не смог осуществить задуманного.

– Дьявол! – вырвалось у Наполеона. – Так преступление – для вас пустяк?

– Убить вас не преступление, это долг.

Нет, он точно иллюминат. Сейчас еще скажет, что ему было откровение и что сам Господь избрал его своим карающим орудием. Лучше не углубляться в эту область. Попробуем зайти с другой стороны.

– Чей это портрет при вас нашли?

– Юной особы, которую я люблю.

– Она будет очень опечалена тем, что с вами приключилось!

– Она будет опечалена тем, что я не преуспел, она ненавидит вас так же сильно, как и я.

– Но если я вас помилую, вы будете мне за это благодарны?

– Я всё равно вас убью.

Наполеон был ошарашен.

– Уведите его.

Отпустив Раппа и Дюрока, император остался наедине с Бернадотом. Чёрт, как нехорошо, что он присутствовал при допросе.

Теперь гасконец раззвонит всем о заговоре, сложившемся против Наполеона в Германии, и парижские интриганы вновь поднимут голову, поникшую после очередной неудачи англичан. Сам по себе муж Дезире не опасен: он много болтает и мало делает, но его непокорность может послужить дурным примером для тех, кто работает не только языком. Недаром этот негодяй Фуше так перед ним расстилается.

– Почему вы отказались ехать в Италию? – строго спросил Наполеон.