Победа в лабораторных условиях

Щёки Марики обдало жаром стыда. Чувствуя себя ужасно, она погладила Генриха по плечу и произнесла:

– Прости, что спросила. Мне жаль.

Она не знала, чем загладить бестактность, поэтому показала на статую.

– Красивая. Только несчастная.

– Наверное, – неуверенно кивнул Генрих. – Что ты делаешь возле нашей школы?

– Школы?

С ужасом Марика поняла, что двухэтажное приземистое здание – это и правда учебное заведение для детей. Оно выглядело уныло, как тюрьма с иллюзий лорда Трила, даже хуже.

– Давай покажу тебе что-нибудь получше? – предложил Генрих. – Или у тебя другие дела?

Дел не было, и Марика снова позволила Генриху вести её за собой по таинственным узким улочкам Нижнего города.

В прошлый раз им почти не встречались люди. Но теперь они то и дело обходили женщин в серых платьях, мужчин в серых или рыжих пиджаках. Все обливались потом, пыхтели, и не сразу Марика вспомнила, что вокруг неё по-прежнему гуляет ветерок охлаждающих чар.

– Генрих, тебе жарко? – предположила она и, получив утвердительный ответ, расширила чары.

Он пробормотал:

– Спасибо, – и начал показывать на дома, удивительно похожие друг на друга.

– Знаю, – в какой-то момент заметил он, – кажется, что всё одинаковое, но это не так. О, смотри, сейчас будет потеха! – схватив Марику за рукав, Генрих удержал её на месте и показал на другой конец улицы.

Сначала там ничего не происходило, потом распахнулась дверь, и из неё вылетел толстый мужичок в одних белых портках. Следом, прямо ему в лицо, полетели штаны. Потом рубаха, пиджак и, наконец, длинная швабра, которая стукнула его точно в лоб.

Генрих расхохотался, и Марика, борясь с лёгким сочувствием, тоже засмеялась.

– За что его так?

– Жене изменил, а она узнала… в неподходящий момент, – объяснил Генрих. – Поближе подойдём – послушай, как он стенать будет, жалеть себя и ругать жену.

Следом Генрих показал ей базар – под плотным навесом стояли длинные ряды лавок, заваленных всякой всячиной: и едой, и тканями, и безделушками. Это напоминало Эмирский рынок, только выглядело куда больше, грязнее и шумнее. А вместо отрезов тонкого шёлка и благородного зианского льна громоздились рулоны грубых серых и белых полотнищ.