Портрет в черепаховой раме. Книга 1. Покинутая дама

Достав из кармана очки, Наталья Петровна надела их, прочла послание и негромко произнесла:

– Только один Джон Роджерсон вспомнил!

– О чём? – спросила Долгорукова.

– О музыке, которая звучала более полувека тому назад, – княгиня вновь взглянула на полученное письмо, прочла. – Как музыка заиграет, так он и отправится.

– Кто? – спросила Кологривова.

– Офицер по имени Иван. О нём вспомнил Роджерсон и написал, – Голицына вновь взглянула на письмо и прочла. – Как музыка заиграет, так он и отправится.

– И что тогда произойдёт? – спросила Екатерина Долгорукова.

– Что произойдёт? – переспросила Голицына. – Дайте вспомнить!

Она положила письмо на стол и вновь прикрыла лицо рукой, как бы вспоминая о том, что происходило в предыдущем веке.

В гостиной и в самом деле еле слышно зазвучал бодрый марш, исполняемый военным оркестром духовой музыки.

Княгиня отвела руку от лица.

Но что это?

О, Боже! Как будто время на целых полстолетия отступило назад: в кресле восседала та же самая Наталья Петровна Голицына, но помолодевшая на полвека с лишним.

Восемнадцатый век

В маленькой гостиной дома Голицыных рядом с молодой княгиней Натальей Петровной стояла двадцатилетняя горничная Палаша.

– Сегодня что? – спросила Голицына.

– Семнадцатое декабря, – ответила Палаша.

– Год?

– Одна тыща семьсот восемьдесят второй.

– Стало быть, сколько мне?

– Тридцать восемь лет и одиннадцать месяцев. Ровно! День в день.

– Ступай! – произнесла княгиня.

– Я пришла сказать, – ответила горничная.

– Скажи!

– Лекарь пришёл.

– Иван Самойлович?

– Он самый.

– Зови!

Горничная вышла. Через мгновение появился сорокаоднолетний мужчина, лейб-медик Двора Её Величества Джон Самюэль Роджерсон или, как его называли придворные, Иван Самойлович Роджерсон.

– Добрый день, уважаемая княгиня! – поприветствовал он.

– Good afternoon, John!

– Можно княжича посмотреть?

– Сейчас! – сказала Голицына, взяла колокольчик и позвонила.

Вошла Палаша.

– Бориса позови!

– Будет исполнено! – ответила горничная и вышла.

– How are you, John? – спросила Голицына.

– Дела идут потихоньку. У вас как?

– Тоже идут, Джон, и тоже потихоньку.

Появился тринадцатилетний сын княгини. Увидев лейб-медика, поприветствовал его по-английски:

– Good afternoon, mister Rogerson!

– День добрый, господин Голицын! – ответил Роджерсон и принялся осматривать мальчика.

– Горло совсем не красное, – сказала княгиня.