Портрет в черепаховой раме. Книга 1. Покинутая дама

А главные усилия пожарных и продолжавших прибывать на подмогу войск были брошены на спасение ценностей, которым угрожал огонь. На Дворцовой площади возле Александровской колонны росла гора вещей, вынесенных из Зимнего. Из тронных залов доставили троны, люстры, канделябры и украшения – как из литого серебра, так и бронзовые. Из обеих дворцовых церквей извлекли святые мощи, утварь и образа. В воинской галерее сняли портреты, так что герои минувших войн и сражений как бы тоже получили возможность принять участие в битве с огненной стихией.

И тут к гвардейцам оцепления подкатили сани. Кучер ловко соскочил с облучка и помог выйти пожилой барыне.

– Екатерина Ивановна! Сюда пожалуйте! – бросился к ней гвардейский офицер и повёл мимо вереницы портретов, стывших в своих золочёных рамах прямо на снегу. Возле одного из них барыня остановилась.

– Что там, Екатерина Ивановна? – спросил гвардеец.

– Вылитый батюшка! – ответила барыня, пристально вглядываясь в моложавого красавца-генерала, писанного маслом.

В доме княгини

А в дом, что на углу Малой Морской и Гороховой, вернулся посланный на по жар дворовый человек Панкратий Быков.

– Как там? – спросила Голицына.

– До нас не дойдёт! – успокоил старик. – Ветер воспрепятствует.

– Горит-то отчего? – продолжала допытываться княгиня.

Панкратий пожал плечами:

– Бог его знает!

– Подожгли, дело ясное! – подала голос княгиня Екатерина Долгорукова, тридцатипятилетняя внучка хозяйки дома, дочь её сына, московского генерал-губернатора Дмитрия Владимировича Голицына, пришедшая в гостиную на шум.

– Ступайте! – приказала слугам княгиня.

Челядь бесшумно покинула гостиную.

– Подожгли? – с удивлением переспросила Наталья Петровна. – Кто?

– Мало ли! – ответила Долгорукова. – Москва три года назад вон как пылала! От поджогов!

– Кто их видел – поджигателей? – поджав губы, спросила княгиня.

– Государь приказал – и нашли! – запальчиво ответила Екатерина Дмитриевна.

– Под пыткой в чём угодно сознаешься! – возразила Наталья Петровна.

– Говорят, во времена Петра Третьего, – вступила в разговор Марфа Кологривова, – дома нарочно жгли. Государю на потеху.

– Вздор! – недовольно проворчала Голицына. – Шкурин Васька один раз жёг, но не потехи ради, а для защиты.

– Жёг для защиты? Как это? – не поняла Долгорукова.

Голицына задумалась, вспоминая.