Мой любимый предатель

Думала, весь день не вылезать из кровати, слушать Бритни и запивать клубнику шампанским.

– Составишь мне компанию? В поликлинику надо, – сердце пропустило удар, а потом забилось тревожно, но следующая фраза расставила все по местам: – мама приболела. Я обещал навестить.

Глава 10

Антон

Пустишь в голову переночевать,

а он там на всю жизнь остаётся.

(с) «Кулинарная книга», Ринат Валиуллин.

Самой большой странностью было то, что я начал чувствовать Маргариту. Удивлялся, но она была как на ладони – на первый взгляд, бунтарка и хулиганка, а если присмотреться – хрупкая и ранимая, нуждающаяся в поддержке и участии.

Она не выставила меня из дома, не убежала с криками в коридор, не стала звонить ментам, вместо этого изнеможенно опустилась на стул – несостоявшееся орудие моего убийства.

Я ожидаемо разнес в пух и прах изложенные в журналах стереотипы, которые не имели ничего общего с девушкой, сидевшей напротив.

Именно сейчас она была настоящая – уставшая после выматывающего концерта, искренняя в своем смехе и на удивление откровенная.

Захватив пиццу с пивом, мы перебрались в кровать и включили какой-то романтический фильм. На экране Том Круз и Николь Кидман выясняли отношения, а я любовался игрой света, запутавшегося в Ритиных волосах.

Диалоги героев прошли мимо невнятным фоном, потому что Марго делилась воспоминаниями из детства.

– Дар мне достался от мамы. Когда я была маленькая, каждую ночь она пела колыбельные. Она отвела меня в школу искусств, не пропустила ни одного моего выступления, заставила подписать для нее диск первого вышедшего альбома.

В редкие выходные мы выбирались на дачу, расстилали плед у реки и исполняли какой-нибудь пронзительный романс дуэтом. Она укутывала меня любовью и обещала, что все обязательно будет хорошо, – грустная улыбка смягчила тонкие черты лица Маргариты.

– Почему она не пыталась сделать карьеру на сцене? – спросил я, недоумевая, как можно зарывать талант в землю.

– Слишком ценила домашний уют и не терпела публичности. Знаешь, иногда я ее понимаю, – девушка смахнула с ресниц набежавшие слезинки и продолжила: – когда мне было шестнадцать, ее не стало. Одним июньским утром. Оторвался тромб. Ох и натерпелся отец в первые полгода после ее смерти. Я перекрасила волосы в салатовый, потом в малиновый, потом в фиолетовый.