Призрак

Людвиг презрительно хмыкнул – ничего удивительного! Ветер свободы, шестой год бушевавший на улицах городов и деревень, очевидно давно ворвался в двери этой школы и перевернул все с ног на голову. Трудно было представить, чтобы при императоре ученики рядились, как им в голову взбредет, или, напротив, демонстративно плевали на свой внешний вид. Даже во время каникул подобное было совершенно недопустимо.

«Может, они и школьную форму упразднили?» – безрадостно подумал Людвиг.

Сверху донеслось уже знакомое шлепанье туфель.

– Профессор Кауц просит вас подняться к нему в кабинет! – объявила полная дама, сияя так, словно Людвига ждало венчание.

Следом за хозяйкой Людвиг стал подниматься на третий этаж, на ходу поправляя свой уже изрядно помятый за время долгой дороги костюм. Пальцы, едва согревшиеся в тепле, вновь начали леденеть.

Подойдя к невысокой, замыкающей коридор двери с позолоченной табличкой «Директор», милая дама посторонилась и, стесненно улыбаясь, сложила пухлые руки в замочек, всем своим видом желая Людвигу удачи.

Кабинет директора школы профессора Кауца напоминал дупло старого, сонного, не терпящего перемен филина. Никакой изящной мебели, ни одного предмета роскоши вроде костяных статуэток или картин в дорогих рамах здесь не было. Только безликие книжные шкафы, угрюмо загородившие стену, широкий, заваленный бумагами письменный стол и два коллективных фотопортрета, висящие на противоположной стене среди грамот и благодарственных писем.

Господин Кауц сидел, ссутулившись, за столом и что-то медленно царапал на бумаге, поблескивая серебристым кончиком пера. Людвиг слышал о нем от своего отца. Слышал, но представлял его совершенно иначе.

Это был по-настоящему старый, сухой человек с морщинистым лицом и с безупречно лысой, отполированной как биллиардный шар головой. У него были седые, закрученные вверх усы, чем-то напоминающие крылья летящей чайки, и миниатюрная эспаньолка, похожая на кисточку для бритья.

Как только щелкнула дверь, директор перестал писать, и через круглые линзы очков на Людвига уставились тусклые, но при том очень хитрые, иронично-коварные глаза мудрой рептилии.

– Людвиг Могренштерн! – произнес он довольным, поскрипывающим голосом. – Проходите! Вот беда, никак не раздобуду кресло для посетителя.