Жизнь пугала

Жизнь пугала

Дмитрий Владимирович Потехин

Погибший в Сталинграде немецкий офицер обретает вторую жизнь в виде пугала на колхозном огороде. Ему предстоит пройти трудное испытание, наградой за которое станет очищение и вечный покой.

Дмитрий Потехин

Жизнь пугала

Он открыл глаза. Точнее подумал, что открыл, потому что никаких глаз у него не было. Он даже не мог видеть в обычном смысле этого слова, он просто каким-то образом знал, что происходит вокруг. Кругом простиралась обширная пашня, усеянная мелкими зубчиками пробивающейся зелени.

«Что я здесь делаю?», – смутно подумал он. К собственному удивлению он вдруг осознал, что не лежит и даже не сидит, а стоит. Он повернул голову. Точнее подумал, что повернул. Увидел собственные руки в серых рукавах, торчащие по прямой линии вправо и влево. Не слишком-то они были похожи на руки… Он попробовал пошевелить ими.

«Меня распяли на кресте?» – пронеслось в его несуществующем мозгу. – «Если меня распяли, я должен что-то чувствовать… Или у меня уже отнялись конечности?»

Он вдруг вспомнил, что не знает, кто он такой. Не знает вообще. Он лишь по привычке чувствовал, что ему положено ходить на двух ногах, иметь две руки, голову. Что он должен видеть, слышать и общаться при помощи рта и языка с себе подобными.

«А, может быть, получится увидеть себя со стороны», – подумал он. Едва пожелав этого, он словно отделился от самого себя и тут же отчетливо понял, что он собой представляет. Он действительно висел на кресте. По правде говоря, он и был этим крестом. Два длинных, неотесанных, сколоченных гвоздем и скрепленных веревкой крест-накрест шеста, с накинутой поверх старой, драной шинелью и черным чугунком в качестве головы. Вместо кистей рук безжизненно свисали две рваные перчатки.

«Это я», – подумал он, хотя ничего, кроме, быть может, шинели, не казалось ему знакомым.

Его охватило отчаяние. Он понял, что слишком много видит и знает, чтобы оставаться тем, во что его столь нелепо превратила судьба. Он закричал, но не услышал собственного крика. Начал дергаться, выкручиваться, сжимать и разжимать воображаемые пальцы, сучить невидимыми ногами. Ему все еще казалось, что он распят, хотя он прекрасно понимал, что нет никакого «он».